Выпуск № 2 (339) | 1967 - страница 71

Читальный зал в Интерлохене. Здесь проходили секционные заседания VII конференции ИСМЕ

Наоиро Фукуи в своем докладе отметил, что преподавание музыки в японских школах ведется по западному образцу (используется западная нотация, учебники, общие методические принципы), но на материале как западном, так и японском. В учебном процессе используются также произведения, созданные японскими композиторами на западной ладотональной основе.

В настоящее время, как сообщил Фукуи, в Японии все более и более ощущается тенденция увеличить роль и значение в музыкальном образовании традиционной японской музыки, привить уважение и любовь к своему родному музыкальному языку. Что же касается знаний западной музыки, получаемых в школе, то их вполне достаточно, чтобы оставаться при этом интернационалистом.

Профессор Фукуи обратил также внимание конференции на то, что нередко все восточные культуры объединяют в некий единый монолит. Но ведь каждая из них имеет свои неповторимые специфические черты и особенности, свои социальные и исторические основы, свои педагогические принципы и системы, смешивать которые было бы не только неправильно, но и вредно.

Именно этим, с нашей точки зрения, грешил интересный в целом доклад профессора Зигфрида Борриса (ФРГ), в котором все незападные культуры были объединены одним понятием «экзотических» культур (против использования этого термина, в самом существе своем сохраняющем неравное отношение к восточной музыке, возражали члены советской и некоторых других делегаций).

За последнее десятилетие, сказал Боррис, интерес к «экзотической» музыке на Западе значительно возрос. Однако в творческом и педагогическом аспектах это почти не нашло отражения — Барток, Жоливе и Бриттен не пошли дальше простых имитаций. Наиболее успешными, считает Боррис, были попытки найти синтез между восточным и западным стилями у авангардистов, но они не имели никакого педагогического значения. Педагогика находится сейчас на том же уровне, что 40–50 лет назад, — даже джаз и современная развлекательная музыка находятся за пределами учебных планов и программ. При таком положении вещей заслуживают внимания попытки ввести изучение «экзотической» музыки в некоторых школах Америки, Израиля и Венгрии; несомненный интерес представляют, в частности, упражнения в свободной импровизации по типичным восточным мелодическим и ритмическим схемам. Но эти попытки остаются пока частными экспериментами, они не вносят заметных изменений в общую унылую и застойную картину.

Коренным образом можно изменить положение лишь тогда, считает Боррис, когда в решение педагогических вопросов активно включатся молодые композиторы восточных стран. Именно они должны заняться в первую очередь отбором и созданием педагогического репертуара восточной музыки, которую необходимо ввести в программы западных школ. Но для того, продолжает Боррис, чтобы преподавание восточной музыки приобрело интернациональное значение, необходимо сначала решить проблемы нотации этой музыки, разработать общую методологию ее преподавания и уже затем, на основе отбора наиболее типичных элементов, создать полноценный в художественном смысле и простой для понимания музыкальной язык («экзотическую музыкально-педагогическую музыку», по выражению Борриса). Этот язык значительно обогатит и расширит школьные программы.

В создании такой «экзотической музыкально-педагогической музыки» большую роль, по мнению докладчика, могут сыграть приемы и средства, разработанные представителями современной музыки. Новое, множественное толкование тональности («парящая» и «расширенная» тональности) дает возможность создания многочисленных вариантов на базе тематического звена, взятого из народной музыки или сходного с ней по характеру. В творчестве Бартока, Стравинского, Бриттена есть тому многочисленные примеры. Можно, по мнению Борриса, использовать и «лады ограниченной транспозиции» Мессиана, а также современные асимметричные и внетональные построения, принципы импровизационного джаза и т. п.

Идея Борриса проникнуть в экзотику через модерн дает, на первый взгляд, возможность убить сразу двух зайцев: научить ребят понимать и экзотическое, и современное. Но, по нашему мнению, воплощение в жизнь этой умозрительной схемы, игнорирующей очень правильную мысль Фукуи о множественности и бесконечном разнообразии восточных культур, привело бы к созданию лишь своеобразного «востоковидного» эсперанто и мало способствовало бы правильному пониманию непреходящих художественных ценностей каждой из отдельно взятых культур Востока.

Несколько докладов было посвящено преподаванию авангардистской музыки. Мы получили возможность благодаря этим выступлениям убедиться, что столкновение авангардизма с педагогикой является, может быть, наиболее жестоким для него испытанием — ведь педагогика имеет дело с детским, чистым и искренним, непременно эмоционально-образным восприятием музыки, не замутненным ухищрениями интеллектуальной мистификации.

Современная педагогика становится по необходимости все более экономной. Она должна передать грядущим поколениям только подлинные ценности духовной культуры, и для нее поэтому весьма важно решить, действительно ли авангардистские схемы являются основой нового искусства, или же это не что иное, как спекуляция.

Любопытно, что в докладах даже вполне убежденных сторонников новейших течений (каким, несомненно, является западногерманский педагог Петер Кох) признается, что авангард противоречит тем основам, на которых строится восприятие всей предшествующей музыки. «Странный характер ортодоксальной додекафонии должен шокировать неискушенного слушателя», — сказал Кох. Докладчик не мог не согласиться с тем, что для преподавания этой музыки надо предварительно разрушить сложившиеся в детском сознании нормы и критерии музыкального восприятия.

Очень интересным было сообщение финского композитора и педагога Матти Раутио, который рассказал об экспериментах в области восприятия авангардистской музыки, проведенных в финских школах. Этим экспериментам предшествовала подготовительная работа — ребятам было предложено импровизировать музыку, не считаясь с тональными и ритмическими нормами. Они с увлечением занимались импровизацией, но это нисколько не помешало ребятам решительно и единодушно отвергнуть исполненное на уроке одно из типичных авангардистских произведений. «От такого рода музыки получишь головную боль», — писали школьники. Общим было мнение: «Я этого не понимаю и не интересуюсь этим».

В докладах Кодая, Кабалевского, Квабены Нкетиа подчеркивалась огромная важность изучения в школе народной музыки, и в особенности песни. «Педагоги должны обратиться к богатейшему разнообразию народных песен и именно из этого богатства выбрать образцы для ознакомления детей с музыкой, — сказал Кодай. — Что же касается освоения музыки других народов, то в этом должен соблюдаться принцип постепенного приближения к далеким культурам через освоение сначала своей родной, а затем близких музыкальных культур. Перед тем, как развивать интернациональное понимание, — подчеркнул Кодай, — надо научиться понимать и свое национальное наследство. Лучшим средством для этого является знакомство с народными песнями; пение в школе должно предшествовать изучению игры на инструментах, коллективное должно предварять индивидуальное». Кодай предостерег далее против использования в педагогической практике суррогатов национального искусства, подделок под него.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Читальный зал в Интерлохене. Здесь проходили секционные заседания VII конференции ИСМЕ

Содержание