зием манеры и стиля. В них, может быть, не все отточено и гладко, но зато почти всегда чувствуется стремление найти индивидуальный способ выражения.

Небольшие Вариации для фортепиано О. Кивы воплощают целую гамму чувств. Каждая миниатюра — афористическая зарисовка, раскрытие темы как бы с иной «точки зрения». Острый, с неожиданными интонационными поворотами мелодический рисунок заинтриговывает, создает живой пульс движения и своеобразный ладовый ритм.

В Концертино для фортепиано О. Балакаускаса строгая организация всех средств выразительности удачно сочетается с точным, почти инженерным расчетом драматургии. Из детально продуманного, словно «запрограммированного» ритмического потока отдельными возгласами выделяется голос солирующего рояля, который трактуется не в концертно-виртуозном плане, а как равноправный член ансамбля. И все-таки при слушании этого сочинения не покидает ощущение некоторой эмоциональной недосказанности.

Совершенно иначе рационалистический строй мышления сказывается в Концерте для фортепиано И. Карабица. Здесь он накладывает отпечаток скорее на самый тематический материал, методы его отбора, нежели на принципы развития. Особенность Концерта — в многократном сопоставлении разных типов движения. Драматургия его отличается рапсодической свободой и размахом, она вылеплена крупным штрихом. Однако благоприятное впечатление от партитуры нередко ослабевает именно из-за недостаточной интонационной яркости материала.

Приподнятый, праздничный тонус господствует в прозвучавшей на смотре музыке В. Золотухина — Концерте для скрипки и особенно эффектной Концертной увертюре. Так, радостными интонациями массовых песен пронизана главная партия начальной части сочинения для скрипки.

Хороша лирическая сфера произведения. Здесь отчетливо проступают творчески развитые традиции инструментальных концертов Чайковского, Глазунова, Рахманинова. Солидная композиторская техника позволяет автору с большой эффективностью воплощать задуманное. Но не снижается ли подчас ценность замысла робостью в поиске оригинального интонационного языка? Данная проблема вообще чрезвычайно важна для молодых украинских композиторов. В первую очередь она касается жанра симфонии, работа в котором предполагает высокий уровень художественного мышления.

Симфония В. Бибика может служить подтверждением этой старой истины. Несмотря на то, что молодой автор переживает сейчас процесс становления (симфония написана еще в консерватории), его обращение к столь ответственной области творчества кажется вполне естественным. В ряде небольших опусов В. Бибика чувствуется стремление к масштабности в развитии материала. Но в полной мере такое стремление могло быть реализовано только в крупной форме. Музыка, представленная на смотре, отнюдь не совершенна по драматургии. Придирчивое ухо обнаружит в ней достаточно шероховатостей, нескладных мест. И все же и отбор материала, и разработка его выдает руку перспективного симфониста.

В отличие от В. Бибика киевлянин Ю. Ищенко обратился к аналогичному жанру, уже пройдя период творческой «мутации». «Симфония для 13 инструментов» с первой до последней ноты написана «от лица автора». Основной конфликт в этом четырехчастном цикле заключен в противопоставлении красивой, созерцательно-статичной лирики музыке действенной, напряженно пульсирующей, которая в конце концов сметает эмоциональную размягченность. Подобная драматургическая фабула несколько ассоциируется с симфоническим мышлением Чайковского.

Успех «Симфонии для 13 инструментов» связан не столько с формальными диковинками, сколько с гибким, идущим «от пения» выразительным интонационным языком. Особенно хороша в этом отношении третья часть. Единственная в сочинении крупная драматическая кульминация возникает здесь после длительного, горестно-протяженного повествования. Наряду с произведениями М. Скорика «Симфония для 13 инструментов», равно как и нежный, ажурно-утонченный цикл романсов Ю. Ищенко «Жемчужная цепь», стала украшением смотра.

Несомненна заслуга киевского форума в «открытии» новых интересных авторов. В. Бибик из Харькова, А. Кузубов из Одессы, О. Балакаускас, В. Ильин, И. Карабиц, О. Кива, Ю. Шамо из Киева... Почти все они еще студенты консерваторий.

Другая группа участников смотра уже известна широкому кругу слушателей. Киевляне Ю. Ищенко, Г. Ляшенко, М. Скорик, харьковский композитор В. Золотухин, несмотря на молодой возраст, достаточно опытные музыканты, работающие преподавателями в консерватории. Конечно, творчество этих более старших авторов нетрудно было отличить по той определенности, четкой дифференциации в отборе выразительных средств, которая характерна для сложившейся художественной манеры. И тем не менее, устанавливать некий водораздел между обеими группами композиторов было бы неверно. Тем более, что перед ними стоят общие задачи, в том числе уже отмеченные нами задачи формирования подлинно симфонического мышления и методы творческого использования фольклора.

К 50-летию театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

Д. Шостакович

Советские композиторы испытывают глубокую благодарность к замечательному театру за то горячее искреннее волнение, которое он неизменно проявлял к их творчеству. Талантливые артисты и танцовщики прославили свое искусство среди многих и многих тысяч слушателей. Оркестр театра, его хор — полноправные создатели всех спектаклей.

Особенно выросла музыкальная культура коллектива в те времена, когда его руководителями были такие замечательные мастера, как Г. А. Столяров и С. А. Самосуд. Сегодня необходимо бережно приумножать те традиции, фундамент которых заложили эти выдающиеся дирижеры.

Я горячо желаю всему коллективу театра дальнейших творческих успехов во славу советской музыки.

Дм. Кабалевский

От всей души поздравляю Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко в день его 50-летия и шлю ему свои самые добрые пожелания с особой любовью, с особым уважением и с особой благодарностью. Эти чувства я испытываю к Театру, ко всем, кто в нем работал эти годы и работает сегодня, вдвойне: как слушатель, в театрально-музыкальном развитии которого, начиная с юных лет, Театр сыграл большую роль, и как композитор, глубоко признательный Театру за превосходно осуществленную в свое время постановку оперы «Семья Тараса». А сейчас я с радостью думаю о начале совместной работы над оперой «Кола Брюньон», новую (радикально новую!) редакцию которой мне помог сделать Театр.

Но право же, если бы Театр никогда не поставил ни одной моей оперы, — я все равно любил бы его такой же нежной любовью, как люблю сейчас и поздравлял бы его с такой же сердечной искренностью. Да можно ли не любить этот Театр и работающих в нем талантливых и хороших людей, которые сделали так много для развития нашего оперного искусства!

Я не могу не сказать отдельно хоть несколько слов об одном из этих людей, талантливейшем актере и певце, моем старом добром друге, Сергее Александровиче Ценине, артистическая жизнь которого неразрывно связана со всей историей Театра. Глубоко изучив и на многолетнем личном опыте познав все «тайны» музыкально-театрального искусства, обладая незаурядным литературно-драматическим даром, Сергей Ценин своим личным творческим трудом немало способствовал развитию нашего оперного и балетного искусства. Не менее двадцати советских опер и балетов написано на его либретто. Еще больше число опер и балетов, созданию которых он помогал своими умными советами, редакционной работой, в которых живут его идеи, а нередко и многие страницы написанного им текста. Ему, моему дорогому соавтору по «Семье Тараса», по «Никите Вершинину» и чуткому советнику по новой редакции «Кола Брюньона», я шлю сегодня сердечный привет, поздравление и благодарность!

Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко вписал одну из самых содержательных и прекрасных страниц в историю советской музыкально-театральной культуры, и если жизнь опровергает пессимистические прогнозы скептиков, давно уже пророчащих смерть оперному искусству, то есть в этом опровержении и добрый вклад Театра имени Станиславского и Немировича-Данченко — одного из самых лучших музыкальных театров нашей страны.

Огромных вам успехов, счастья и радости, дорогие друзья! И еще раз — бесконечное вам спасибо!

Т. Хренников

Полувековой юбилей одного из самых славных театральных коллективов нашей страны — праздник для всех, кому дорого музыкальное искусство, кому дороги судьбы развития отечественной оперы и балета.

Театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко внес неоценимый вклад в развитие советского музыкального творчества. Это непрестанно ищущий, экспериментирующий коллектив. Для меня театр родной дом, куда я с радостью прихожу поделиться своими замыслами. С ним меня связывает прочная творческая дружба, возникшая еще в моей юности. Поэтому в год славного юбилея мне хочется особенно сердечно приветствовать театр и пожелать ему дальнейшего процветания и тесных творческих контактов с советскими композиторами, контактов, ставших уже славной традицией!

А. Николаев

В 1948 году, будучи студентом первого курса Московского университета (филологический факультет, искусствоведческое отделение), я узнал, в частности, что фасад здания Музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко украшен колоннадой в стиле «венецианской школы эпохи упадка». Была снаряжена экскурсия из улицу Пушкина, к зданию театра. Не помню, осуждено или, наоборот, поощрено было тогда применение «упаднического ордера»; знаю лишь доподлинно, что то было моим первым, в точном смысле слова «внешним» знакомством с музыкальным театром имени неоднократно уже упоминавшихся театральных деятелей.

Примерно в те же годы, а может быть, чуть позже я стал зрителем этого театра. Не могу похвастаться, что пересмотрел весь его репертуар. Но многие спектакли прочно осели в памяти — среди них прежде всего «Война и мир» и «Обручение в монастыре» С. Прокофьева, «Катерина Измайлова» Д. Шостаковича. Вскоре началась и моя собственная работа над оперой, названной впоследствии, на мой взгляд не очень удачно, «Ценою жизни». Весь репетиционный период она значилась как «Барабанщица» — по названию пьесы А. Салынского, положенной в ее основу. Либретто написал С. Ценин. Именно Сергей Александрович предложил мне этот сюжет, хотя идея, несомненно, исходила от Льва Дмитриевича Михайлова, будущего постановщика «Барабанщицы». Не скрою, первым моим побуждением было отказаться — слишком большой популярностью пользуется эта пьеса. Но наши регулярные