Помимо всего прочего, дерзновенный творческий дух соревнований поможет еще глубже понять старую истину: самая трудная, но и самая необходимая задача исполнителя заключается, на мой взгляд, в постоянной нравственной работе над собой. Эта работа над своим мыслительным и эмоциональным аппаратом должна быть такой же систематической и добросовестной, как и над аппаратом техническим, столь же упорной и желанной работой без выходных дней, ибо значение ее чрезвычайно велико, а связь с другими исполнительскими качествами настолько тесна, что порою она приобретает для артиста просто «утилитарный» характер.

Итак, я возвращаюсь к своей исходной мысли: мы, советские музыканты, призваны служить искусству, а служение искусству, как и служение народу, не терпит никаких, даже самых незначительных компромиссов в отношении нравственности и морали. Только тогда наше искусство будет способно «глаголом жечь сердца людей», только тогда мы сможем обрести право вступать в творческий контакт с гениальными создателями бессмертных творений.

О. Уайльд говорил: «Артист — или церковнослужитель, или паяц». Если этот афоризм и не является строгим выражением истины (диаметрально противоположные понятия допускают массу промежуточных), то, во всяком случае, он заставляет нас задуматься над тем, что, в сущности, расстояние между двумя крайностями не так уж велико, и достаточно отступить на один шаг от высоких и чистых помыслов, ведущих к вершинам искусства, как наша роль в обществе станет жалкой и ничтожной.

Бруно Вальтер в докладе, специально посвященном морально-этической силе музыки, писал: «...музыка параллельно с присущим ей свойством захватывать, приносить счастье, духовно обогащать обращается к слушателям со своего рода этическим призывом, который можно выразить примерно в следующих словах: предайте забвению все банальное и злое, что имеется вокруг вас, дайте волю своим самым лучшим, самым чистым и горячим чувствам»³. Эти слова выдающегося дирижера перекликаются со многими высказываниями других больших художников и капитальными тезисами философских трактатов начиная с древнейших времен и вплоть до наших дней.

В наше время вся этическая функция музыки приобретает особенно важное значение в связи с задачами воспитания человека будущего, коммунистического общества. Если раньше это были прекрасные утопии, далекие от осуществления, то сейчас они образуют основу воспитательной работы, ведущейся в государственном масштабе.

Музыке и другим видам искусства придается огромное значение в претворении в жизнь грандиозной Программы партии, в решении таких задач, которых не ставила и не могла ставить ни одна эпоха. Для успешного выполнения этой почетной миссии мы должны всегда помнить слова К. Станиславского: «Артист обязан и в жизни быть носителем и проводником прекрасного. В противном случае он одной рукой будет творить, а другой разрушать создаваемое. Поймите это с первых же лет служения искусству и готовьтесь к этой миссии. Вырабатывайте в себе необходимую выдержку, этику и дисциплину общественного деятеля, несущего в мир прекрасное, возвышенное и благородное»⁴.

В заключение мне хочется предостеречь читателя от одной возможной ошибки. Пусть эта статья не будет понята как претенциозное наставление. Пусть она прозвучит как призыв каждого музыканта к самому себе и своим коллегам, как призыв к душе артиста, которая постигает высочайшие духовные откровения Баха, Бетховена, Моцарта, Чайковского, Шостаковича и других великих творцов и в которой не могут найти приют чувства и мысли, не достойные ни нашего времени, ни нашей профессии.

_________

³ В. Walter. Von den moralischen Kräften der Music. Vortraggehalten im Kulturbund zu Wien. Wien, u. a. Reichercop, 1935.

⁴ К. Станиславский. Статьи, речи, беседы, письма. М., «Искусство», 1953, стр. 355.

Л. Мазель

Мнение члена редколлегии

Как единственный в редколлегии журнала музыковед-теоретик я несу за редакционную статью «Выше уровень теоретической науки» свою долю ответственности. В настоящем отклике я хотел бы выразить мое личное отношение не столько к тексту той статьи, сколько к некоторым затронутым в ней и соприкасающимся с ней проблемам.

Основное позитивное содержание статьи, как я его понимаю, представляется мне близким ряду положений, неоднократно высказывавшихся мною в печати. Это касается прежде всего необходимости более тесной связи между теорией музыки и эстетикой, о чем я писал в нескольких работах. На редакционной беседе, опубликованной в третьей книжке «Советской музыки» за 1968 год, я, поддерживая известную статью В. Конен, говорил о важности подлинно исторического подхода к изучаемым явлениям и критиковал описательные разборы музыкальных произведений, занимающие слишком большое место в исторических монографиях и диссертациях. Приходилось мне отмечать, что и современная система гармонии тоже должна носить широкий историко-теоретический, историко-эстетический характер. Ясно поэтому, что более или менее аналогичные призывы редакционной статьи к созданию обобщающих концепций, поднимающихся над чистой описательностью, в принципе (то есть независимо от конкретных формулировок) не могут не вызывать моего сочувствия.

Спрашивается, однако, какое все это имеет отношение к тому аспекту статьи, который в восприятии многих читателей предстал как одностороннее и неоправданное противопоставление «отцов и детей»? Изложу свое мнение по этому поводу.

Нельзя усмотреть ничего ненормального в том, что в склонностях и интересах ученых разных поколений есть наряду с моментами, объединяющими всех работников данной области, свои специфические акценты. Они обычно связаны с проблематикой, наиболее актуальной в период формирования соответствующей группы ученых. Естественно, в частности, что возникающими новыми вопросами, темами, идеями интересуется преимущественно научная молодежь, а представители старшего поколения (к числу которых принадлежит и большинство руководителей научно-исследовательских учреждений) иногда в них не разбираются. В точных науках подобное положение настолько узаконено, что среди физиков даже получил распространение такой парадоксальный тезис: «Если директор института компетентен во всех вопросах, разрабатываемых в этом институте, то институт надо закрыть как безнадежно отставший от жизни».

Какая же проблематика была актуальна для теоретиков, выступивших в 20-е и 30-е годы, и какая — для тех, кто выдвинулся за последние десять-пятнадцать лет? Тогда (в 20–30-е годы) в поле зрения музыковедов-теоретиков впервые оказалась социально-историческая обусловленность явлений музыки; обнаружилось стремление к созданию обобщающих теоретико-эстетических концепций; велик был интерес к вопросам методологии музыкально-теоретического исследования. Новая методология, новая историко-теоретико-эстетическая точка зрения нашла наиболее яркое выражение в книгах «Музыкальная форма как процесс» Б. Асафьева и «Учение о гармонии» Ю. Тюлина. Но вопросы современной музыки были в этих выдающихся теоретических трудах едва затронуты.

Сейчас, наоборот, при некотором снижении интереса к эстетическим и методологическим проблемам, в центре внимания наиболее талантливых теоретиков молодого (и среднего) поколения находится именно современная музыка — то брожение и развитие в области музыкальных средств, музыкального языка и принципов композиции, свидетелями которого мы являемся в течение ряда десятилетий. Искания и находки, блуждания и заблуждения, пробы и эксперименты, перспективы и возможности в этой области — вот что больше всего волнует молодежь, вот в чем она стремится разобраться. Представители же старшего поколения, воспитанные на классике, как правило, стоят дальше от этих проблем, да и от самих произведений новой музыки, ибо часто не могут достаточно свежо и остро их воспринимать. И здесь даже идеальная философско-методологическая вооруженность не дала бы нужного результата, так как без свободного владения тем материалом, к изучению которого надлежит применить соответствующую методологию, ничего не получится. В итоге — те, кому доступно бурное море художественных фактов и технических средств современной музыки, недостаточно хорошо владеют научно-методологическим компасом, позволяющим не затеряться в этом море; а тем, кто лучше (хотя тоже несовершенно) владеет научной методологией, само это море несколько чуждо и, во всяком случае, не легко дается.

Каков же выход? Только один: идти навстречу друг другу, помогать друг другу. Изъян ре-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Мазель

Мнение члена редколлегии

Содержание