Выпуск № 7 (368) | 1969 - страница 44

первых аккордов и своей целеустремленностью приковывала внимание слушателей до триумфально-ликующего заключительного tutti.

Все этапы музыкальной драмы развернулись в строгой логической последовательности: от борьбы и неистовства первой части через мужественную скорбь траурного шествия и таинственный полумрак вихревого скерцо к солнечной, жизнеутверждающей энергии финала. Чистота интонирования всех оркестровых групп (прекрасно прозвучали фанфары валторн в трио скерцо или solo гобоя в траурном марше, staccato, pianissimo струнных в скерцо!), ровность фактуры, отличное голосоведение способствовали убедительному прочтению бетховенской партитуры.

Исполнение «Римского карнавала» Берлиоза было подлинной удачей оркестра и дирижера, творческой натуре которого особенно близки романтики (и в предыдущем концерте в Большом зале консерватории «Франческа да Римини» Чайковского и увертюра к «Риенци» Вагнера оказались лучшими в программе).

Рапсодия Казеллы привлекла слушателей феерией красок, темпераментом (по-итальянски «буйным»), романтической патетикой. Технические проблемы (а они в этой виртуозной партитуре достаточно сложны) словно просто «забылись».

А вслед за полнозвучным блеском «Италии» — удивительно легкое, «воздушное», камерное звучание «Менуэта» Больцони; «пустячок», безделушка, но с каким изяществом, тонким артистизмом преподнесенный!

Дирижирует Н. Рахлин

Небесспорной представляется трактовка «Художника Матиса», хотя сам факт обращения молодого оркестра к сложной по языку современной партитуре заслуживает всяческого одобрения. Даже если отбросить досадные частные погрешности (валторны дважды вступили на такт раньше всей остальной группы духовых в репризе первой части; те же валторны «потеряли» важную тему в коде финала — трансформированная тема вступления должна контрапунктировать грегорианской мелодии «Lauda Sion Salvatorem»), недостаточно убедительной кажется общая концепция симфонии.

Явно поспешный темп второй части («Положение во гроб») лишил эту суровую, скорбную музыку той потрясающей величественности и трагедийности, которые присущи ей так же, как и картине художника Матиса Грюневальда в Изенгеймском алтаре, вдохновившей Хиндемита.

Вызывает возражение и трактовка вступления к третьей части («Искушение Святого Антония»), содержащее в сжатом виде основной драматический конфликт финала — конфликт между злыми силами «искушения» и несокрушимым разумом человека. Этим напряженным атональным речитативам в экспрессивном унисонном звучании струнных предпослана авторская ремарка; «Очень медленно, в свободном движении» — и далее: «rubato». Прозвучали же они торопливо, суховато и ровно (даже «метрономно»). Финал с его обилием тематического материала, сложной формой и драматургией, требует еще серьезной работы.

В то же время в исполнении надо отметить интересные и удачные моменты: безупречное голосоведение помогло ясно услышать все линии полифонической ткани, сложные контрапунктические сочетания; очень красиво прозвучали струнные в центральном эпизоде финала: многочисленные divisi, трели в высочайшем регистре — все было сыграно пластично и с абсолютной чистотой интонирования; проникновенно солировали флейта и гобой во второй части и т. д.

Чутким аккомпаниатором и хорошим ансамблистом проявил себя оркестр в Концерте Листа (солист Я. Флиер).

Программа вечера в зале Всесоюзного Дома композиторов включала произведения композиторов Советской Татарии. Организаторы его стремились представить творчество республики как можно шире и полнее (концерт был посвящен 30-летнему юбилею Татарского Союза композиторов).

Но «нельзя объять необъятное», и картина получилась довольно пестрой. Стоит ли, например, показывать фрагменты крупных сочинений? Разве можно получить ясное представление о цикле, если исполняется только одна из его частей, как было с Симфонией для струнных И. Якубова или Концертом для скрипки с оркестром М. Музафарова? Не лучше ли вместо двух «полсимфоний» сыграть одну целиком?

Более повезло в этом смысле Второй симфонии А. Монасыпова. Прозвучали также Концерт-каприччио для оркестра А. Лемана, арии из музыкальной драмы С. Сайдашева «Наемник» и из оперы Н. Жиганова «Тюляк и Су-слу».

Условия, в которых выступал оркестр, были далеки от совершенства: маленькая сцена, где с огромным трудом разместились музыканты, и неподходящая акустика зала, рассчитанная на более камерное звучание.

Трехчастный симфонический цикл А. Монасыпова (журнал уже неоднократно писал о нем), посвященный памяти Мусы Джалиля, программен. Однако программа его носит очень обобщенный характер: композитор решает тему в лирико-романтическом плане, причем «амплитуда» этого плана очень широка — от идиллически-светлого начала, связанного, очевидно, с образами родной природы, до напряженной патетики. Автора можно упрекнуть даже в чрезмерном изобилии лирических тем, что приводит к известной одноплановости материала и лишает симфонию динамики. (В меньшей степени это замечание относится к финалу — экспрессивной, полной драмаматизма картине гибели поэта в фашистском застенке.)

Самое яркое впечатление осталось от трактовки Концерта-каприччио для оркестра А. Лемана. На основе незатейливых народных тем, а также оригинальных мелодий, написанных в народном духе, автор создал виртуозную партитуру, смелую и современную по языку, приемам драматургии и оркестровки. Одночастное произведение состоит из ряда контрастных разделов, воплощающих эпические с элементами драматизма (Moderato drammatica), лирические (Ani-

1 апреля в зале ВДК состоялся камерный концерт. Солистки Татарского государственного театра оперы и балета имени Мусы Джалиля А. Загидуллина и X. Гиниатова познакомили москвичей с вокальными произведениями татарских композиторов

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Дирижирует Н. Рахлин

Содержание