мулировки Ю. Холопова, в которых широкое понятие тональности как бы выводится из самого наличия тонов и связей между ними. Под современными же чертами гармонии Ю. Холопов, видимо, понимает преимущественно, так сказать, специфически современные черты, которых раньше не было, то есть новые. Повышенный интерес к ним вполне правомерен. Здесь требовалась, однако, более четкая постановка вопроса во введении (возможно и другое заглавие книги).

Но хотя эти замечания представляются мне существенными, они все-таки не затрагивают главного содержания книги, ее основного материала и важнейших наблюдений и выводов, касающихся аккордики и трактовки тональности в музыке Прокофьева. Поэтому я не согласен с выраженным в одной из сносок редакционной статьи мнением, будто отмеченные недостатки делают книгу в данном ее виде неприемлемой в качестве диссертации (все остальное, сказанное в той сноске, кажется мне, напротив, справедливым). Не согласен я и с некоторыми чрезмерными требованиями, иногда предъявляемыми книге Ю. Холопова (журнал их не выдвигает), ибо от работы, посвященной одному элементу музыки (гармонии), нельзя ожидать такого раскрытия идейного содержания творчества композитора, какое возможно на основе комплексного изучения целостных музыкальных явлений, целостных творческих концепций.

Видимо, критика талантливой книги Ю. Холопова, обобщившей большой материал, но в некоторых отношениях спорной и, к сожалению, неровной, ведется с разных позиций. Замечания, пространно развитые в редакционной статье, касаются преимущественно вопросов научно-методологических. Имела место (и она вполне правомерна) также критика тех или иных фактических или аналитических неточностей, содержащихся в книге. Однако созданная вокруг книги общая атмосфера неизбежно вызывает вопрос, почему же мы все-таким столь придирчивы как раз по отношению к музыковеду, работающему над самыми трудными и актуальными вопросами языка современной музыки, и не сказывается ли здесь также и та позиция неприязни к новым музыкальным средствам (и к музыковедам, отстаивающим их правомерность), о которой я уже говорил? Ибо Ю. Холопов — и в книге о гармонии Прокофьева, и в других работах — смело вторгается в область этих средств.

И наконец, последнее. Какие бы острые и принципиальные дискуссии и споры ни велись, надо отдавать себе ясный отчет в научной квалификации работников, объективно и справедливо ее определять и оценивать. В данном случае этого не было сделано. Ю. Холопов — один из самых даровитых, эрудированных и продуктивных наших теоретиков — давно заслуживает соответствующей степени и звания. Его книга о Прокофьеве была издана и представлена в ректорат консерватории два года назад. Обсуждение же состоялось лишь через год после этого. И если недостатки или спорные моменты книги делали ее (по мнению тех, от кого в данном случае зависели вопросы защиты диссертации) не вполне подходящей в качестве работы диссертационной, можно было давным-давно выдвинуть и реализовать соответствующие конструктивные предложения, не внося в простое и очевидное квалификационное дело ненужного элемента сенсации. Ведь нельзя же не краснеть, когда вспоминаешь, работникам какого уровня легко присуждается в нашей повседневной практике степень кандидата при фактическом отказе в защите кандидатской диссертации Ю. Холопову. Словом, совершена несправедливость. Она бросает тень на наше музыкознание, препятствует его успешному развитию. Несправедливость эту необходимо устранить.

ТЕЛЕПРЕМЬЕРЫ

В. Осипова

Искать, мыслить...

Центральное телевидение показало интересную работу — малоизвестную у нас оперу Пуччини «Плащ». Вместе с «Сестрой Анжеликой» и «Джанни Скикки» она составляет триптих одноактных опер, которые, по замыслу автора, должны быть представлены в один вечер.

Содержание «Плаща», заимствованное из новеллы французского писателя Дидье Гольда «Широкий плащ», являет собой типичный образец веристской драмы: хозяин речной барки Микеле, одержимый ревностью, убивает одного из нанятых им рабочих — Луиджи, юного возлюбленного своей красавицы жены, прикрывая труп плащом, согревавшим когда-то его Джоржетту. Действие разворачивается в среде бродяг, грузчиков, матросов, то есть тех самых «маленьких людей», чья жизнь столь часто была в центре внимания Пуччини. Композитор относится к своим героям с большой любовью и человечностью, и это в известной мере искупает для нас сегодня некоторый налет мелодраматизма.

Если появление героев из «низкого сословия» ко времени создания «Плаща» уже не было новостью на оперной сцене, то изображение в музыке самого процесса тяжкого труда проникло на эту сцену, пожалуй, впервые. Так, Пуччини вводит в первую сцену Микеле и Джоржетты как своего рода контрапункт доносящиеся издалека восклицания и реплики грузчиков — короткие мелодические фразы, основанные на пентатонике.

Исполнение «Плаща» на телевидении (дирижер Г. Рождественский, режиссер Н. Баранцева), по существу, было премьерой этой оперы в нашей стране¹.

Авторы спектакля во многом опирались на подробные ремарки композитора, в которых он не только указывал на определенные исполнительские нюансы, но и тщательно объяснял мизансцены. Как известно, Пуччини, создавая оперы, всегда точно представлял себе сценическое воплощение каждого написанного им эпизода. «Если мне не удастся ясно видеть перед собой... сцену,— говорил он, — я не пишу, я не могу написать ни одной ноты...»²

Но Пуччини, естественно, не мог предвидеть того, что оперы могут быть еще и отсняты с помощью телекамеры. А возможности последней куда более широкие, нежели у оперного театра. И режиссер иногда очень успешно ими пользуется — особенно в сфере создания психологических портретов. Так, с помощью специфических телевизионных средств авторы спектакля помогают зрителю проникнуть в глубины душевных мучений Джоржетты в тот миг, когда, приготовившись бежать с Луиджи, она в последний раз склоняется в молитве: в ее широко раскрытых глазах — мольба, смятение, решимость и страх. Эта минута критическая не только для Джоржетты, но и для Микеле, решившегося на преступление. И «телеглаз» помогает нам отчетливо понять это. Однако порой специфические приемы подчеркивают отдельные промахи постановочной концепции.

В телеварианте «Плаща», пожалуй, еще в большей степени, чем в композиторской партитуре, сказались элементы мелодрамы. По всей видимости, значительную роль сыграл здесь

_________

¹ До войны пьеса «Широкий плащ» шла у нас лишь в некоторых драматических театрах.

² См.: Л. Соловцова. «Богема» Пуччини. М., Музгиз, 1958, стр. 11.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка