законов есть великая вселенная — небесная система. В нее можно проникнуть только телескопическим художественным зрением великого музыканта. Это было сделано Рубинштейном и некоторыми другими пианистами, принесшими нашему земному видению божественную красоту, которую только они одни сумели ощутить.

Опасность условностей

Несмотря на то, что следует уважать традиции прошлого, хотя они по большей части для нас и непостижимы, так как их можно отыскать только в книгах, мы тем не менее не должны быть в плену условностей. <...> Все великие композиторы и исполнители возводили новые здания на руинах разрушенных ими условностей. Неизмеримо прекраснее творить, чем подражать. Но прежде, чем мы сможем создать что-либо, хорошо бы ознакомиться с тем лучшим, что нам предшествовало. Это относится не только к сочинению, но также и к фортепианному исполнительству. Великие пианисты Рубинштейн и Лист обладали необычайно широким диапазоном знаний. Они изучили фортепианную литературу во всех возможных ее ответвлениях. Им была известна каждая ступень музыкального развития. Вот в чем заключается причина их гигантского музыкантского взлета. Их величие заключалось не в пустой скорлупе приобретенной техники. Они знали. Побольше бы студентов в наши дни, которые имели бы подлинную жажду настоящих музыкантских знаний, а не просто желание поверхностно показать себя за роялем.

Истинное понимание музыки

Мне рассказывали, что некоторые преподаватели особенно настаивают на том, чтобы ученик знал источник вдохновения композитора. Это, конечно, интересно и может помочь стимулировать скудное воображение. Однако я убежден, что для студента было бы гораздо лучше полагаться на свое собственное понимание музыки. Ошибочно предполагать, что знание факта, будто Шуберт был вдохновлен какой-либо поэмой, или что Шопен черпал вдохновение в какой-либо легенде, сможет когда-нибудь компенсировать недостаточность истинных основ фортепианного исполнительства.

Студенту следует видеть, во-первых, основные особенности музыкальных связей в сочинении. Он должен понять, что же придает тому произведению цельность, органичность, силу или грациозность. Он должен знать, как выявить эти элементы. Некоторые преподаватели склонны преувеличивать важность вспомогательных упражнений и преуменьшать необходимость приобретения подлинной музыкантской базы. Такой взгляд ошибочен и приводит к плохим результатам.

Исполнение с целью просвещения публики

Пианист-виртуоз обязан руководствоваться более значительными побуждениями, чем играть просто из выгоды. У него есть миссия, и эта миссия — просвещение публики. Бескорыстному студенту ради его же пользы чрезвычайно важно вести эту просветительскую работу. Для его же собственного блага лучше направить все силы на пьесы, исполнение которых, как он чувствует, будет иметь музыкальное, воспитательное и образовательное воздействие на публику. При этом необходимо иметь собственное мнение, но не слишком далеко выходить за границы возможностей восприятия данной аудитории. Если же взять, к примеру, пианиста-виртуоза, то тут вопрос выглядит несколько иначе. Виртуоз предполагает и даже требует от своей аудитории определенного уровня музыкального вкуса, определенного уровня музыкального образования. Иначе он будет работать тщетно. Чтобы публика смогла наслаждаться величайшим в музыке, ей надо слушать хорошую музыку до тех пор, пока красота сочинения не станет для нее очевидной. <...> Виртуозы обращаются к студентам-музыкантам всего мира с призывом внести свой вклад в дело просвещения огромной музыкальной аудитории. Не тратьте свое время на музыку, которая банальна или неблагородна! Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее блуждая по бессодержательным сахáрам музыкального мусора.

Живая искра

Во всяком хорошем фортепианном исполнении есть очень важная искорка, которая, кажется, превращает каждую интерпретацию шедевра в живое произведение искусства. Она существует только в какой-то момент и не может быть объяснена. Например, два пианиста одинаковых технических возможностей могут играть одно и то же сочинение. У одного — исполнение скучное, безжизненное и вызубренное, у другого — что-то неописуемо восхитительное. Кажется, что это исполнение трепещет от полноты жизни. Оно заинтересовывает и вдохновляет публику. Что же это за такая важная искорка, которая вдыхает жизнь в простые ноты?

Она может быть названа напряженным художественным интересом исполнителя. Это то удивительное явление, которое известно

как вдохновение. В процессе создания сочинения композитор безусловно вдохновлен, и если исполнитель познает такую же радость, какую испытывал автор в момент творчества, что-то новое и необычное входит в его исполнение. Кажется, что оно совершенно удивительным образом пробуждается и обретает силу. Аудитория немедленно это понимает и даже иногда прощает технические неточности, если само исполнение полно вдохновения. Рубинштейн был чудом в смысле техники, и все же он признавался, что делал промахи. Возможно, они и были, но при этом он воссоздавал такие идеи и музыкальные картины, которые смогли бы возместить миллион ошибок. Когда Рубинштейн был чересчур точен, его исполнение теряло какую-то долю своего восхитительного обаяния. Я помню, как однажды на одном из концертов он играл «Исламея» Балакирева. Что-то отвлекло его внимание и, очевидно, он совершенно забыл сочинение, но продолжал импровизировать в манере балакиревской пьесы. Минуты через четыре он вспомнил остальную часть и доиграл до конца. Это очень раздосадовало его, и следующий номер программы он играл с предельной точностью, но, как ни странно, его исполнение потеряло чудесное очарование момента, в котором его подвела память. Рубинштейн был воистину несравненен, может быть даже и потому, что был полон человеческих порывов, а его исполнение — далеким от совершенства машины.

Конечно, необходимо играть все ноты, и, по возможности, в манере и стиле, близких композитору, но стремления студента никоим образом не должны ограничиваться только этим. Каждая отдельная нота в сочинении важна, но есть еще кое-что, что так же важно, как и ноты, и это — душа. В конечном счете, необычайно важная живая искра и есть душа. Душа — источник той высшей экспрессии в музыке, которая не может быть выражена динамическими обозначениями. Душа интуитивно чувствует необходимость crescendi и diminuendi. Сама длительность паузы или каждой ноты зависит от ее существа. Душа художника диктует ему, как долго выдерживать данную паузу. Если ученик обращается к застывшим правилам и зависит от них полностью, его исполнение будет бездушным.

Прекрасное исполнение требует также многих глубоких размышлений, а не только совершенного владения клавиатурой. Студенту не следует думать, что цель достигнута, когда сыграны все ноты. В действительности это только начало. Необходимо сделать произведение частью самого себя. Каждая нота должна пробуждать в исполнителе своего рода музыкальное осознание истинной художественной миссии.

Перевод, публикация и вступительная заметка Н. Середы

Г. Тартаков

Выдающийся русский певец

...Через два дня после автомобильной катастрофы, в которой погиб знаменитый русский певец Иоаким Викторович Тартаков, в «Вечерней Красной газете» появилась следующая статья:

«Сегодня, когда еще не изжито ошеломляющее впечатление внезапной гибели И. В. Тартакова, трудно заставить себя дать исчерпывающую оценку его артистического “я”. Так недавно был среди нас он, которого мы любили как художника-музыканта, как чародея-певца, как прекрасной души человека, — и вот его нет... Не газетные торопливые статьи, а томы монографии сохранят потомству все данные, все бесконечно ценные детали его артистической деятельности и жизни. Мы же едва можем осознать величину понесенной утраты. Кто слышал Иоакима Викторовича в “Демоне”, тот знает, что именно он создал этот образ, — и мы не услышим, не увидим его больше. “Не плачь, дитя, не плачь напрасно”, сцена последнего акта — все это звучит в душе и будет жить с нами. Не было оперы, в которой не пел бы Иоаким Викторович и всюду вносил блеск и обаяние своего таланта. Но есть область, в которой покойный артист не знал себе равных, область романса. Именно там давала полный расцвет его художественная чуткость, его музыкальная искренность. Романсы Чайковского — величайшее достижение покойного Иоакима Викторовича. “Средь шумного бала”, “Корольки”, “Нет, только тот, кто знал” и все, что пел он, не изгладится из памяти, не умрет никогда.

Ни слова, о друг мой, ни вздоха,
Мы будем с тобой молчаливы»¹.

_________

Автор публикуемой статьи Георгий Иоакимович Тартаков — сын И. В. Тартакова, в прошлом певец, доцент Бакинской консерватории.

¹ «Вечерняя Красная газета», 1923, 23 января.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка