Выпуск № 2 (459) | 1977 - страница 24

ми — поручаются смыслово важные функции. В «Давиде Сасунском» есть и персонифицированные участники действа — вокалисты. Это Дзенов-Ован (или Ован-Горлан, дядя Давида), Старая крестьянка и Сасунская невеста, Старый мсырский воин. Все солисты, поющие эти партии, воплощают — как бы в «расщепленном» виде — образ народа: его силу, мудрость, глубину чувства, способность к дружеским контактам с иноземцами. А партии персонажей, осуществляющих в спектакле само действие, отданы балетным исполнителям. Это Давид Сасунский (В. Галстян), его родители Мгер-Старший и Армаган (С. Авникян и А. Григорян), Исмил-хатун (А. Марикян) и ее сын Мсра-Мелик — сводный брат и самый заклятый враг Давида (О. Диванян), соблазняющая Давида царевна Чмшкик-султан (Б. Овнанян), военачальник Мсра-Мелика Козбадин (С. Петросян) и, наконец, Хандут (Н. Давтян).

Все балетные персонажи, ведущие главную нить повествования, наделены в спектакле яркими и неповторимо индивидуальными характерами. Мгер-Старший — полон раскаяния и желания вернуть себе расположение своего народа и жены, от которых он был оторван дьявольскими греховными чарами опоившей его Исмил-хатун. Армаган — непреклонная в своем решении отвергнуть неверного супруга и уступающая лишь воле народа. Схожа с Армаган Хандут, жена Давида. Столь же верная и любящая, она показана в ту пору, когда никакие муки ревности не заслоняют от нее лик любимого. Ее антипод в спектакле — Чмшкик-султан, схожая с прелестной змейкой чаровница. Она молода и полна обаяния грации и женственности, а в ее поступках улавливается, несмотря на индивидуально обрисованные черты, сходство с Исмил-хатун, матерью Мсра-Мелика, по чьему наущению и соблазняет царевна юного армянского героя¹. Исмил-хатун неповторима в своем двойственном отношении к Давиду: она — любовница его отца и мать его врага, но и кормилица Давида, спасающая его от голодной смерти во младенчестве. Она — враг Сасунского рода, но и заступница Давида, как только злоба Мсра-Мелика начинает грозить ему смертельной опасностью. И потому двойственно отношение к Исмил-хатун самого Давида: он и опасается ее, и, не умея забывать добро, преисполнен к ней почтения настолько, что уступает ее мольбе пощадить в первом поединке ее сына Мсра-Мелика.

Замечательно ярки все эти образы в спектакле! Ярок и зловещий Мсра-Мелик — олицетворение тонкого, изощренного зла, коварства и вероломства. Его образ дополняет верная тень — Козбадин. Тень эта — зло, которое меньше, чем ее господин, но, кажется, еще более черное. Ибо зло Мсра-Мелика у Козбадина оборачивается злобностью, могущество сменяется откровенным желанием насильничать, а вероломство вырождается в обман, подлость...

Со всеми этими действующими лицами многими нитями связан Давид. Его пластическая характеристика, органически соединяющая элементы классической и народной хореографии, «продолжена» в массовых танцевальных эпизодах спектакля, вторым компонентом которого служат хоровая масса и солисты-певцы (сасунские старуха, девушка, мсырский воин), предстающие, наподобие корифеев в ораториальном сочинении, как выразители тех или иных идей и настроений, являющихся порождением коллективной, народной мысли. Таков, по существу, в спектакле и Дзенов-Ован — носитель помыслов и желаний всего Сасунского рода.

Эдгар Оганесян в своем сочинении сумел органичнейшим образом соединить балетные и оперно-ораториальные эпизоды. Музыка хореографических сцен нигде не кажется «по-оперному» традиционной, а хоровые и сольные вокальные номера не слушаются как «по-

«Давид Сасунский».
Мсра-Мелик — О. Диванян

_________

¹ Здесь авторы, несколько отступив от эпоса, сглаживают вину героя, в литературном подлиннике опрометчиво дающего согласие на обручение с царевной Чмшкик-султан, а затем нарушающего свое слово.

балетному» облегченные — ни мелодически, ни ритмически, ни оркестрово. Не впадая и в малейшую «сладостность» стиля (хотя к этому, казалось бы, толкают некоторые ситуации балета), избегая открытой чувствительности, композитор выдерживает все сочинение в строгих, сдержанно-суровых тонах. В музыке слышится творчески переплавленное, в соединении с очень современной манерой письма, влияние Комитаса. (Что не раз отмечалось, когда заходила речь о музыке Э. Оганесяна. Его балет «Антуни», где были развиты некоторые темы Комитаса, в значительной мере стимулировал процесс органического усвоения композитором стиля великого армянского классика.)

Но сколько ни хвалить музыку — без ее постановки еще нет представления. Эдгару Оганесяну посчастливилось найти в лице Вилена Галстяна не просто единомышленника и великолепного профессионала, истинного артиста. Посчастливилось обрести истинное второе «я», настолько близки по устремленности оказались с музыкой главные постановочные компоненты спектакля «Давид Сасунский». Не только в сфере либретто, но и в балетмейстерском замысле и, наконец, в самом исполнительском прочтении центральной роли. Одареннейший Вилен Галстян стал подлинным соавтором композитора.

В 1956 году, рецензируя спектакли Ереванского театра в Москве, критики отмечали в его балетных постановках недостаточную органичность слияния национального хореографического элемента с классикой, а также существенные пробелы в овладении классической балетной лексикой. Это время миновало. «Давид Сасунский», а вслед за ним и другие спектакли показали, что труппа успешно решает на практике сложнейшую задачу сочетания национальной пластики движения с классической хореографией, неустанно совершенствует профессиональное мастерство.

Спектакль «Давид Сасунский» — первый пример тому.

В нем центр внимания — Вилен Галстян, либреттист-соавтор композитора, постановщик и исполнитель главной роли. Высокая виртуозная техника танцовщика, пронизанность пластики национальным колоритом, их соединение, отмеченное тонким вкусом и острым чувством драматургии целого, — все это мы осознаем в искусстве В. Галстяна потом, когда вспоминаем спектакль. А в момент, когда артист перед нами, мы в состоянии лишь наслаждаться его вдохновенным мастерством лепки образа значительного, многогранного. С уникальным пластическим совершенством объединяет Галстян в характере героя эпоса великое мужество и детскую наивность души, безудержную гневливость и способность широко, щедро прощать, размах духовных и физических сил и — беззащитность, даже иногда растерянность, перед коварной злобой и гибельной ложью... Все это Галстян передает своим великолепным танцем, передает и в балетном «речитативе», не опрощаясь до бытовой пантомимы, а символизируя все лучшее, что есть в Давиде Сасунском от породившего его народа.

При всей своей артистической значительности солист В. Галстян — отнюдь не «премьер спектакля», не «любимчик публики». Вокруг него В. Галстян — постановщик — выстраивает целую свиту единомышленников. Мы восхищаемся красотой души Хандут. Преклоняемся перед мудростью Армаган и готовностью ее исполнить свой долг — пусть и ценой собственной жизни. Благодаря точному замыслу постановщика мы даже в коварной Исмил-хатун видим те наиболее привлекательные черты ее облика, что помогли выжить сасунскому богатырю. И наоборот, зрители, вместе с Девидом, отвергают и презирают тех, кто мешал утвердиться Сасунскому роду. И захватчика Мсра-Мелика и его единоверцев, врагов Давида. Замечательный танцовщик Оганес Диванян (Мсра-Мелик), необычайно музыкальные и пластически выразительные балерины Анна Марикян (Исмил-хатун) и Белла Овнанян (Чмшкик-султан) — вот те дарования, на которые рассчитывает постановщик, рассказывая своим спектаклем о том, как трудно была за-

«Гаянэ».
Гаянэ — Э. Мнацаканян

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

«Давид Сасунский». Мсра-Мелик — О. Диванян

«Гаянэ».Гаянэ — Э. Мнацаканян

Содержание

«Давид Сасунский».
Мсра-Мелик — О. Диванян

«Гаянэ».
Гаянэ — Э. Мнацаканян