Выпуск № 5 (450) | 1976 - страница 31

bourrée чеканила тридцать вторую такта. (А ведь как часто актеры балета «не попадают» в размер такта на три четверти.) Сейчас я понимаю, что все то, чем потрясала нас в те годы Марина, было, конечно, ее одаренностью, интуицией, воспитанными прекрасным педагогом. Ведь росли мы в тяжелое время, в трудных бытовых условиях, и спрашивать с детей многое было нельзя. И все же именно в этот период появилась девочка, искусство которой открыло новую страницу в летописи нового советского классического танца. Ваганова и многие ее ученицы стояли у истоков новой современной школы танца.

Да, именно танца. Не было в нем сногсшибательных трюков, головоломного, бессмысленного вращения, колоссального «шага», но было то, что очаровывало, — высокая поэтичность. Бег на пальцах Семеновой поражал даже в детские годы. Я смотрела на нее, не хотела подражать, стремилась достичь. Ее танец приобретал особую значимость, особую наполненность, несмотря на ребячий возраст. Она не умела, не могла «делать» движения (иногда и теперь так говорят: «она сделала»), нет, она танцевала, как танцевал Вахтанг Чабукиани, она вся растворялась в танце, искрилась в нем, радовалась сама и радовала нас.

…Однажды меня подозвала начальница школы и сказала: «Душенька Вечеслова! Тут такая случилась история: на юбилее Люком роль Амура поручена Марине Семеновой. Но она очень занята сейчас, и вот я решила, что только такой чертенок, как Вы (она всем, даже своим юным ученицам, говорила «Вы»), сможете заменить ее». Меня обуяли такое волнение и такая радость, что я не смогла произнести ни одного слова, лишь присела в глубоком реверансе…

Я танцевала на юбилее. Но и тогда я не надеялась заменить Марину. Встать на место Семеновой не значит заменить ее. Незаменимые есть и будут.

Марине исполнилось шестнадцать лет, когда ее выпустили из школы. Ей незачем было продолжать там учиться. Она и не закончила положенных восьми классов. Ее уже нужно было воспитывать как балерину на ведущих ролях балетного репертуара. С первых же дней она заняла ведущее положение на ленинградской сцене, продолжая работать под руководством того же педагога-репетитора — Вагановой. Еще ученицей, до выпуска Марина дебютировала в балете «Дон Кихот» в партии Повелительницы дриад (в картине «Сна») и уже тогда продемонстрировала свое мастерство. На выпускном спектакле в балете «Ручей» Делиба и Минкуса Семенова танцевала заглавную роль. Выступление юной танцовщицы стало событием ленинградского сезона. Газеты и журналы пестрели отзывами и статьями, подписанными известными критиками. На улицах, дома, в театрах только и слышно было: «Вы видели Семенову? Какая девочка! Сколько экспрессии! Какой танец!»

В декабре 1925 года в журнале «Театр» критик А. Гвоздев восторженно писал в статье «Молодые всходы»: «Как ни странно, но

Никия

Аврора

самая молодая артистка балета полнозвучно отражает лучшие традиции классического танца. Ясность, чистота и простота — эти особенности пушкинского стиха находят в танце Семеновой свое хореографическое перевоплощение. Смелый широкий полет через всю сцену в плавном парящем прыжке. Звучная беглость в движениях на пальцах, певучесть широких жестов и четкость финальных поз — все эти особенности вскрывают большой декоративный стиль балета… Семенова — классична в лучшем смысле слова».

А я помню и другое… Я помню, как вся школа, начиная от дирекции, была занята вопросом, как и во что принарядить гордость школы. Ибо средств у Марины не было, все школьные годы она, как и мы все, одевалась в «казенную форму». Руководители школы сделали все то немногое, что было в их возможностях. Марина пришла в театр прелестной. Из-под большой соломенной шляпы,«опоясанной» легким газовым шарфом, выглядывали пытливые юные глаза с вопросом о жизни и светилось ее женское обаяние, одно из качеств, помогавших создавать обольстительные образы многих героинь, начиная от маленькой Бабочки и кончая вершиной ее творений — Баядеркой!

Но сначала о том, как она танцевала «свою» Одетту в «Лебедином озере». Я видела многих балерин в этой роли, начиная от Спесивцевой, Гердт, Улановой, Зубковской, Осипенко, Плисецкой и кончая Комлевой…

Семеновская Одетта оставалась индивидуальной и неповторимой. Образ лебедя в нашем представлении выражает печаль, мечту, грусть… Семенова несла в этом образе убежденность, веру в любовь, в непобедимое счастье на земле. Ее лебедь был жизнеутверждающим, наполненным динамической силой. Эта птица не парила в воздухе, а уверенно рассекала его крылом, как озерную гладь.

Тогда впервые увидели мы «рожденные» Вагановой руки лебедя — с изломом кисти, заменившим привычную ее округлость и сделавшим эти руки почти похожими на лебединые крылья. «Посадка» и поворот головы выражали настороженность. Новая хореографическая форма несла в себе и новое содержание.

А героиня «Спящей красавицы» — Аврора у Семеновой покоряла юностью, кокетством. Образ пленял точностью ощущения стиля, манеры танца. В момент своего первого появления Аврора двигалась из глубины сцены к рампе мелкими pas de shat (кошачьи движения), которые Марина делала поразительно по-своему: она словно срезала воздух своей «образованной стопой». И столько было виртуозности, заразительной радости и молодости в ее движениях, что казалось, будто ноги ее умеют разговаривать…

Чувство стиля никогда не изменяло балерине. Вспоминаю, например, французский Гавот в «Пламени Парижа», поставленный замечательным хореографом В. Вайноненом, знатоком классического танца. И сейчас, глядя на фотографии Семеновой в этой роли, я восхищаюсь изысканностью ее позы, манерой.

…Данные строки пишет не поклонница Марины, а ее соратница по искусству. Я хорошо знаю не только достоинства, но и неудачи, которые порой постигали Семенову, они, естественно, бывают у всех, даже у самых великих актеров.

Но сегодня мне хочется вспомнить добрым словом то, что дарила нам Марина. Для

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Никия

Аврора

Содержание