сти. Мне кажется, что даже при огромном, техническом мастерстве такого артиста в его исполнении все равно будут проскальзывать холодность, неискренность, фальшь.

А вот когда мы видели Уланову на сцене в ее незабываемых партиях, — в каждом образе со всей глубиной ощущали и Уланову — человека огромной души и благородства. Что бы ни исполняла она, образы ее героинь были не только детально продуманы, но, образно говоря, будто выношены под самым сердцем актрисы.

Никогда не забыть Галину Уланову в «Лебедином озере»… Сказочная, нежная принцесса лебедей — Одетта. Сколько в ее танцах было певучести, обаяния; словно само тело балерины излучало музыку гениального Чайковского! И какой контраст — образ Одиллии! Казалось, что он будет чужд поэтической натуре балерины. Но тут талант Улановой совершил чудо перевоплощения: ее Одиллия была обольстительной и вместе с тем романтичной, огненно-темпераментной и необычайно изящной.

Королева лебедей — и рядом пушкинская Мария в «Бахчисарайском фонтане» — радостная, лучезарная девушка, в жизнь которой неожиданно врывается горе…

А каким солнечным светом был озарен образ Золушки — Улановой! Мне много раз приходилось выступать вместе с Галиной Сергеевной в этом балете в роли Мачехи. Трудно передать, до чего она была трогательна. И, когда на балу Принц подносил ей корону, легко было поверить, что перед такой девушкой нельзя не преклониться…

Неповторимая шекспировская Джульетта, романтическая Жизель — во всех этих образах светилось главное, улановское, — человечность.

Об искусстве Галины Сергеевны много написано статей, книг. А вот многие ли знают, какую замечательную галерею образов Улановой запечатлела в своих работах талантливый скульптор Елена Александровна Янсон-Манизер, создавшая уникальную коллекцию творческих портретов выдающихся мастеров советского балета? Е. Янсон-Манизер с необычайной чуткостью сумела раскрыть в скульптурах творческую индивидуальность великой Актрисы Улановой.

И вот теперь Галина Сергеевна посвящает свой вдохновенный труд молодежи, прививая ей высокие традиции искусства и пламенную к нему любовь. Этой творческой деятельности Галина Уланова отдает целиком свою душу и сердце!

И. Андроников

УЛАНОВА

Она не исполняла прекрасно-бравурных партий. Не поражала зал блистательной техникой. Не покоряла его властным движением и всепобеждающим взором: тут были другие сверкающие таланты, другие, прославленные на весь мир балерины, восхищавшие целые поколения.

Может быть, это покажется странным, но к Улановой — одной из величайших балерин за всю историю хореографического искусства слово балерина не очень идет. Уланова в танце — поэт. И, как у поэта великого, у нее свой поэтический стиль и свой мир. И в каждом, созданном ею образе — собственный непостижимо прекрасный образ: воплощение покоя, серьезности, скромности, ясности, чистоты, той гармонии и того совершенства, которые пленяют нас в полотнах величайших художников Возрождения. Опущенный долу взгляд, тихий мир чела, девическая нежность, незащищенность. И до времени скрытое высокое чувство, ради которого она готова каждый раз пожертвовать собой, умереть, стать воспоминанием, стать музыкой. И притом — поразительная свобода на сцене, естественность, высокая простота! Удивительная сосредоточенность, которая всегда заставляла нас верить, что нет иной жизни, чем та, которой живет она, нет зала, нет публики — есть только мир, который окружает ее. Глубокой искренностью покоряла она, бесстрашием таланта, верой в реальность образа, ею творимого. И, конечно, удивительной техникой. Только мы не знали об этом, не замечали ее высокого мастерства. Все свершалось легко и как бы само собою.

Да, спектакль с Улановой — это театр.

_________

Статья опубликована в книге: Ираклии Андроников. К музыке. М., 1975.

Джульетта

И это — балет. Но и еще что-то, что бывает, когда на глазах твоих происходит чудо преображения, когда забываешь оценивать, сравнивать, а сидишь молчаливый, пораженный до грусти совершенством творения, когда раздумья о жизни и о прекрасном хлынут в душу твою и возвысят тебя над собою самим. И не хочется говорить, потому что слову не выразить.

Никто не спрашивал, как она танцевала. Спрашивали: «Уланову видел?» Пожалуй, не ошибусь, если скажу, что танец был для нее всегда только средством и никогда не был целью творенья: истинная сфера ее искусства — трагедия, выраженная средствами танца и поэтического движенья.

Когда мы говорим по прошествии времени о малом поэте, мы говорим: «он писал». Но о Пушкине — «пишет!» Искусство высокое не проходит. Даже и то, которое нельзя зафиксировать и передать поколениям вполне. Оно живет все равно — живет в благодарных воспоминаньях, в традициях мастера, в том, что творческий подвиг его становится навсегда вершиной искусства и мерилом искусства. Прекрасного, как Уланова, которой никогда не быть в прошлом, но всегда — в настоящем и в будущем!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Андроников

УЛАНОВА

Джульетта

Содержание