ском фольклоре). Характерно, что элементы традиционного интонационного строя народной туркменской музыки во многом складывались в трагические времена Махтумкули:

Судьба, где твой напарник — волк!
Мой разоренный край умолк;
На пепелищах вражий полк
Твоею помощью гордится.

В кульминации этого раздела у труб и тромбонов звучит гимническая тема, которую можно назвать «темой сопротивления». Ее появление знаменует перелом в образном развитии симфонии. Перед мысленным взором героя возникает картина грядущей победы. И даже последующий драматический всплеск (здесь звучит одна из модификаций лейтмотива народа, в дальнейшем переходящего в неустойчиво синкопированный мотив-плач) не снимает ощущения внезапно вспыхнувшего света:

И, наконец, развернутый финал (как уже отмечалось, это реприза симфонии, состоящая из двух заключительных разделов). Итоговое возвращение темы вступления выдержано в духе поздних симфоний Чайковского — как «абсолютная вершина» драматургического развития. Материал вступления связывает воедино две основные образные линии симфонии — повесть о народе и повесть о поэте: в репризе эта тема раскрыта как путь героя от страданий за поруганную родную землю, от трагедии несбывшейся любви к мудрой вере в победу разумных начал жизни. Вслед за газелью патетически звучит медленно ниспадающий мотив «Кечпелека». Здесь запечатлены боль разлуки, вечно живые воспоминания о счастье:

Воспламенилась грудь моя, любовь меня сожгла.
Дым от меня метнула вверх и с тучами сплела.
Связал мне руки лютый рок, напав из-за угла,
Меня к колену прикрутил, не развязать узла.
Разлуки дождь полил, душа с потоком бед ушла.

(Перевод Т. Спендиаровой)

Интересным приемом отмечает автор нестандартность зеркального построения репризы. Побочная партия проходит в ясном e-moll, главная же дана в f-moll (тональность начала разработки — четвертого раздела; в завуалированном виде композитор вновь реализует малосекундовый ладотональный ряд, характерный для туркменского мелоса).

Заключительный, шестой раздел симфонии основан на принципе единого нарастания, пронизывающего всю музыкальную ткань. Проносится вереница основных тем; на кульминации маршевый «трубный глас» проводит «мотив сопротивления». Перед взором поэта, устремленным в будущее, разворачивается картина цветущего родного края:

Овеяна ширь от казахских зыбей
До глади Джейхуна ветрами Туркмении,
Блаженство очей моих, роза полей —
Поток, порожденный горами Туркмении!
Туркмена врасплох не застигнет война;
Былую нужду позабыла страна;
Здесь розы не вянут — из них ни одна
Не ропщет в разлуке с певцами Туркмении.

Финал не решен композитором «в лоб». В нем нет простого подражания стихии народного танца, нет и велеречивости триумфальной оды. Мухатов собирает всю мощь оркестра, чтобы в коде повторить в четырехкратном увеличении тему вступления — ведущий драматический мотив симфонии, стремясь обобщить содержание, придав ранее высказанному ясность концентрированного итогового утверждения.

*

Композитор стремится передать в сочинении квинтэссенцию многих стихов Махтумкули, но, увлекшись эмоциональным накалом поэтических строф, несколько переоценивает возможности их музыкального прочтения. Отсюда — известные недостатки партитуры, в частности однотипность некоторых кульминаций. Например, четвертый раздел симфонии дробится на шесть эпизодов, каждый из которых венчает своя кульминация. При таком неоднократном повторении динамических волн ораторский пафос подчас оборачивается многословием. Думается, хорошо было бы либо переинструментовать иные фрагменты, либо, что целесообразнее, несколько изменить структуру четвертого раздела (может быть, даже сократить его) ; именно он вносит растянутость в общий ход драматургического развития.

*

В богатом индивидуальностями современном искусстве Туркмении в последние годы произошло много значительных событий.

Вокальные циклы на слова Есенина и Гейне, принадлежащие перу Н. Халмамедова, по-новому решают проблему традиционного для композиторов республики жанра вокальной миниатюры. Ряд интересных опытов в сфере симфонической музыки предпринял Ч. Нурымов, успешно осваивающий недостаточно развитые пока формы поэмы-вокализа для голоса с оркестром, концерта для различных инструментов и камерных составов. Активно работает в музыкальном театре А. Агаджиков. Весьма плодотворно экспериментирует Р. Аллаяров, нашедший в Скрипичном и Виолончельном концертах оригинальное взаимодействие между классическими устоями фольклора и некоторыми выразительными средствами профессионального искусства.

И все же в симфонии мастера старшего поколения Вели Мухатова, написанной в целом традиционным языком, есть качества, побуждающие отвести ей место особое. Столь концепционного произведения в туркменском симфонизме еще не появлялось. Обращаясь в основном к уже известным оборотам национального мелоса, Мухатов доказывает, что композиторы республики в силах решать сложные философские темы, и пути этих решений многообразны. Новый уровень сказывается и в масштабности мышления; продемонстрированы огромные потенциальные возможности развития своеобразной туркменской мелодики, плодотворность сочетания на ее основе принципов сонатно-симфонического цикла со сквозным действием в рамках одночастной композиции. Явление национально-специфическое, симфония Мухатова входит, как нам думается, в магистральное русло советского симфонизма. Талант, помноженный на опыт и долгие годы труда, позволил композитору создать эпико-романтическое полотно, не только подытоживающее предшествующий период туркменского симфонизма, но и указывающее важные пути его будущего.

М. Рыцарева

ИСКУССТВО, НУЖНОЕ ЛЮДЯМ

Борис Александрович Арапов — один из ветеранов советской музыки, чья молодость совпала с молодостью нашего государства и кто идет в ногу вот уже с третьим поколением советских композиторов. Число опусов Арапова не столь велико, но качественный уровень их высок. Им написаны три оперы, три симфонии (четвертая — симфония-оратория), три инструментальных концерта, балет, несколько небольших симфонических произведений, ряд камерных пьес, музыка к фильмам. Творческая активность Арапова стремительно возросла в последнее десятилетие: одно за другим из-под его пера появляются новые сочинения. Художественная манера композитора стала свободной, точной, уверенной: высокая культура мастерства, неизменная разборчивость в средствах, благородная, безупречного вкуса артистичность. Атмосфера музыки Арапова не подчеркнуто праздничная, но и не будничная. Ему не чужда некоторая изысканность, идущая, может быть, от его предшественников — корифеев и наследников великой петербургской школы. В творчестве Арапова слышен художник, уважающий идеалы своей молодости и открытый к молодости сегодняшней, не только полноценно ощущающий современность, но активно участвующий в ней.

Биография Арапова подобна пути неутомимого путешественника. Путешествие на Памир в 1933 году породило «Таджикскую сюиту», пребывание в Узбекистане (1941–1944) — комическую оперу «Ходжа Насреддин», музыку к фильму «Насреддин в Бухаре», обработки десяти узбекских песен. Работа в Китае (1955–1956) вызвала к жизни Вторую симфонию на китайские темы и Шесть фортепианных пьес; яркое впечатление от поездки в Корею в 1959 году отразилось в первой части Третьей симфонии, посвященной борьбе за мир. Монголией вдохновлены Трио на монгольские темы, музыка к фильму «Его зовут Сухэ-Батор».

Все эти сочинения — не просто дань этнографической любознательности мастера. В «азиатский» период своей жизни Арапов жадно впитывал музыкальную атмосферу дальних стран, фиксировал новые художественные ощущения, постигал ладовые закономерности искусства восточных народов. И не только восточных. Арапов, прежде всего, настоящий знаток русского фольклора, изучал он также грузинскую, венгерскую, чешскую, негритянскую народную музыку.

Познавая новые и новые культуры, композитор сравнивал их, искал и находил общность с уже знакомыми. И неудивительно, что он умеет чувствовать сходство разных народных образцов. Известно, например, родство двух песен с противоположных меридианов — ирландской и японской!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

М. Рыцарева

ИСКУССТВО, НУЖНОЕ ЛЮДЯМ

Содержание