Выпуск № 5 (450) | 1976 - страница 10

Эта партитура обладает важным свойством для слушателей: познакомившись с ней однажды, хочется слушать еще и еще. Общее звучание произведения очень полнокровно, оно лишено каких-либо моментов тусклости и способно по-настоящему радовать слух.

В чем-то сходное впечатление оставляет Соната для фортепиано. Несмотря на свойственную Арапову собранность музыкального движения, тут явственно ощутим романтический настрой (кстати, очень убежденно переданный лучшим исполнителем сонаты, Г. Соколовым), навеянный, быть может, реминисценциями шумановско-листовских фортепианных образов порыва и созерцания. Трехчастный цикл сонаты также монотематичен, с характерными акцентами на устоях, фиксированных по звукам уменьшенного трезвучия. Такая концентрированность интонационного склада в сочетании с классицистски сжатыми масштабами формы и общей немногословностью высказывания придает сочинению особую стройность…

Музыкально-сценические произведения Арапова отражают те современные поиски в этой области творчества, которые связаны с тяготением к компактности действия, стремительности его развертывания, с важным значением «бытового» фона, помогающего раскрытию психологического конфликта.

Опера «Дождь» по новелле С. Моэма выдержана в камерном жанре. Острый конфликт двух основных героев прочитан автором «симфонически». Характеры миссионера Дэвидсона и девицы легкого поведения Сэди Томпсон вбирают в себя «психологические букеты» своей социальной группы. Мы слышим мрачный хорал и вульгарную шансонетку с ритмом хабанеры. Развязка, в которой не миссионер обращает девицу на путь истинный, а, напротив, Сэди соблазняет Дэвидсона,— не просто «соль» сюжета, это, в сущности, символическое обличение колониального миссионерства. (Последнюю проблему специфически раскрывает сценический пласт, решенный средствами балета.)

Дождь в опере — и внешний, случайный толчок к событиям, и фон, помогающий понять настроение действующих лиц. И этот символ, неотвязный для героев новеллы, но поданный в опере отнюдь не навязчиво (в виде остроумных пятидольных «капель» у флейты, скрипок пиццикато и фортепиано в замкнутом пространстве уменьшенной децимы), трактован автором как лейтмотив обстоятельств «места, времени и действия». Однако при известной декоративности данного образа его психологическая окраска, естественно, меняется вслед за переломом в сюжетных ситуациях и интонационном строе оперы.

Стремительность и острота действия обусловлены, прежде всего, самой музыкой. Парадоксальность происходящего вызывает смутное и неуклонное нагнетание напряженности, осуществляемое преимущественно в оркестре. Резко дифференцированный принцип оркестровки, необычное расположение аккордов, введение особо экспрессивных тембров, использование нетрадиционных регистров инструментов — все это содействует росту драматизма. В состав введены мандолины, чембало, ударные (экзотические кабаца, темпле-блоки и другие). Присутствует в партитуре и чисто «бытовой» элемент, придающий ситуации жизненную достоверность: речь идет о звучании граммофонной пластинки, которое нарочито несовместимо с музыкальной тканью «основного» действия.

Инициатива развития, повторим, принадлежит оркестру, вокальная же сфера выдержана в ариозно-речитативном плане. Интонационный облик героев (в том числе и второстепенных персонажей, например классической ханжи с манерами middle-class lady миссис Дэвидсон или обаятельного интеллигента доктора Макфейла) весьма разнообразно отражает их характеры. При этом композитор время от времени использует типичные для английской речи восходящие интонации в конце фраз.

Что касается «местного колорита», то он сосредоточен в трех хореографических картинах, предполагаемых в постановке в виде своеобразных сценических наплывов. Эти наплывы — иллюстрации к рассказам миссионера о своей деятельности («Колониальное порабощение туземцев», «Разорение Олстона», «Ночной Гонолулу»). Этот колорит проявляется достаточно опосредованно — в легких, но точных штрихах, и при всей своей самостоятельности и отвлеченности от основного действия хореографические картины, как уже упоминалось, «работают» на общую драматургию оперы.

Другая важная музыкально-сценическая работа Арапова — балет «Портрет Дориана Грея» по О. Уайльду. Ключевой момент его драматургии — превращение Дориана из наивно-восторженного, не познавшего всей сложности и многообразия мира юноши в пресыщенного, «изъеденного» своей никчемностью и негативизмом человека. Духовное перерождение Грея раскрывается, как известно, во взаимоотношениях с художником Бэзилом, возлюбленной Сибиллой и, наконец, с лордом Генри. Но если циничный лорд в какой-то мере внутренне органичен, во вся-

ком случае, доволен собой, то основного героя и новеллы Уайльда, и оперы Арапова мучает борьба «фаустианского» и «мефистофельского» начал, в конечном счете завершающаяся победой идеала добра и творчества.

Разумеется, специфика балета исключает слой блестящих тирад, остроумных парадоксов, без которых трудно представить себе Оскара Уайльда. Однако идея отождествления истины с красотой, а зла с уродством, раскрытая в музыке по типу сказочной драматургии, жизнеспособна и сама по себе.

Либретто и хореография балета принадлежат Г. Алексидзе. Здесь многое навеяно тонами и атмосферой Лондона с его туманами, темными очертаниями домов, с неровными зубцами крыш.

Черно-белые краски и скупые графические линии отчетливы и в партитуре.

Балет построен как ряд картин или номеров, фиксирующих основные ситуации сюжета. Как и в «Дожде», композитор использует рондальность в музыкально-сценическом действии. Роль рефрена выполняет «пробег» Генри и Дориана, который символизирует их непрестанное движение в погоне за новыми и новыми наслаждениями.

Привлекает четкая система лейтмотивов. Среди них выделяются такие, как тема изменения портрета или «мефистофельство» лорда Генри, Первая очень характеристична: это секвенция, включающая скрытую полифонию, нижний голос которой образует «ползущую» нисходящую хроматическую последовательность. Музыкальная ткань балета вообще пронизана хроматикой, которая воспринимается здесь как развитие традиций русской музыкально-сценической драматургии в изображении сложных негативных образов…

Рассказ о сочинениях Арапова последних лет нельзя считать полным без его Симфонии-оратории для чтеца, баритона, сопрано, меццо-сопрано, двух хоров, органа и оркестра. Но так как в журнале уже была напечатана обстоятельная статья², остается лишь упомянуть о ней. Искусство Бориса Александровича Арапова — серьезный вклад в современную музыку. Оно привлекает своей органичностью, точными пропорциями традиционного и обновляемого, отстоявшимся стилем, который вместе с тем всегда готов впитать в себя характерные тенденции прогрессивного современного искусства. Лучшие произведения композитора обладают большой силой выразительности. Глубокая прочность, идейная почвенность и стилевая изобретательность, острота, образная конкретность его музыки делают ее неизменно нужной слушателю.

_________

² См.: Э. Финкельштейн. Два прочтения волнующей темы. «Советская музыка», 1975, № 5.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание