хранении, а не изменении хореографического рисунка; сегодня танец — это игра, а игра — это танец, и нет поведения на сцене вне пластики и танца, заданных балетмейстером. Это отлично понимает и претворяет в своей работе Уланова. И творческое содружество Уланова–Тимофеева, Тимофеева–Уланова сильно именно потому, что союз художников-единомышленников, одинаково понимающих задачи, стоящие сегодня перед балетным театром. <…>

Ю. Григорович

4 апреля 1969 года

Васильев Владимир Викторович

В неизданной книге Ф. Лопухова «Двенадцать Терпсихор» о выдающихся танцовщиках одна из глав посвящена Владимиру Васильеву. Редко когда мы расходились во мнениях с моим покойным учителем, и сегодня, не решаясь цитировать неизданную книгу, я хочу начать свою статью о Владимире Васильеве со слов Ф. Лопухова из его «Хореографических откровенностей». «Талант В. Васильева… — талант самобытный и, главное, современно русский… Дарование Васильева выше и оригинальнее иных талантов прошлого». Это — «новый, типично советский талант».

Мне трудно проследить шаг за шагом весь творческий путь Владимира Васильева, хотя думаю, что в этом нет и необходимости: с первых же артистических шагов все, что он делал, находило широкий отклик и в коллективе театра, и среди широких кругов любителей балета. И мало кто может сегодня похвастать таким постоянным вниманием критики, как Васильев.

Думаю, что В. Васильеву очень повезло с педагогом в хореографическом училище: Михаил Маркович Габович прививал своим ученикам не только навыки классического танца, но и будил их мысль, содействовал их духовному развитию. Вот откуда у В. Васильева постоянный творческий поиск, взыскательность и неудовлетворенность сделанным, стремление к новым работам.

Первая партия — первый успех. Это был Пан в «Вальпургиевой ночи». Вакханалия танца как нельзя более соответствовала жажде артиста танцевать и танцевать. А после Пана — «Шопениана» с самой Улановой. В тот же первый сезон Васильев был включен в состав участников готовившегося нового спектакля — «Каменный цветок».

«Каменный цветок» был первым спектаклем, который я имел счастье ставить в Большом театре. Работа была очень увлекательной. Е. Максимова, Н. Тимофеева, В. Васильев, В. Левашев были изумительными исполнителями, которые полностью совпадали с моим представлением о героях. Уже в процессе работы над спектаклем я полюбил дарование Васильева, его, я бы сказал, демократическую природу, раскрывшуюся в образе Данилы так неожиданно после «Вальпургиевой ночи» и «Шопенианы». Я еще не знал, какой стороной повернется его талант в диаметрально противоположном героическом характере Спартака или наилиричнейшем Щелкунчике. Все это было еще впереди, но после премьеры «Каменного цветка» Васильев уже стал Васильевым — танцовщиком редчайшего таланта.

С тех пор не было в театре, кажется, балетных премьер без участия Васильева. Так родился Иван в «Коньке-Горбунке», еще один сказочный русский герой, но совсем не похожий на Данилу. Лукавый и даже ироничный взгляд, брошенный на своего героя как бы со стороны, вызвал к жизни образ большого обаяния и раскрыл незаурядный юмористический дар артиста.

Знаменательной была для Васильева встреча с нашим старейшим хореографом Касьяном Ярославовичем Голейзовским. «Нарцисс», поставленный на музыку Н. Черепнина специально для В. Васильева, стал заметным событием в театральной жизни Москвы, и не случайно Васильев с любовью сохраняет эту прекрасную миниатюру в своем концертном репертуаре, находя в ней все новые и новые нюансы.

1962 год. Он памятен не только В. Васильеву. Его запомнили все, кто так или иначе связан с балетом, с искусством хореографии. В мае этого года Владимир Васильев впервые выступил в балете «Дон Кихот», и я не ошибусь, если скажу, что открыл новую эру в истории мужского классического танца. Опираясь на сделанное своими замечательными предшественниками — А. Ермолаевым и В. Чабукиани, он создал новый эталон, ставший

классическим и у нас в стране, и во всем мире. Начиная с Базиля, Владимир Васильев готовил свои партии с Алексеем Николаевичем Ермолаевым. В прошлом выдающийся танцовщик, подлинный реформатор лирического классического танца, он нашел в лице Васильева не только способнейшего ученика, но и человека, страстно влюбленного в танец, захваченного стихией виртуозности и верящего в безграничные выразительные возможности танца.

Об исполнении Васильевым партии Базиля писали много. Я хочу привести только одно высказывание: «Могучий, ликующий прыжок, отточенное мастерство виртуоза, динамика и экспрессия движения». Это слова Вахтанга Чабукиани.

Базиль В. Васильева породил совсем новые критерии не только в отношении «Дон-Кихота», но и мужского танца вообще. Вспомните, именно вслед за Васильевым московские, а потом и ленинградские солисты стали пересматривать свои вариации, усложняя их.

Следующая работа Васильева, которую мне хотелось бы отметить, — Петрушка. Встреча с музыкой И. Стравинского и хореографией М. Фокина, очень тонкое и точное чувство своеобразной пластики образа, о которой сам хореограф говорил как о «кукольных движениях на психологической основе». Васильев показал легкоранимую человеческую душу, скрытую за порой смешными и неловкими движениями, но вызывающую чувство искреннего сострадания. По своей пластике партия эта непохожа ни на одну из исполнявшихся артистом ранее, и она вновь продемонстрировала широкий диапазон его возможностей.

Кайс (Меджнун)

Новая роль — новые краски. Кайс в балете «Лейли и Меджнун». Пряный и чувственный Восток, образ, полный поэтичности и утонченности, а в последнем монологе Кайса та одержимость любовью, тот накал страстей, которым, кажется, тесно в рамках заданной пластики. Но Васильев очень органично, в единой пластической манере проводил весь спектакль. Касьян Ярославович очень высоко ценил эту работу артиста, рассказывая мне о его балетмейстерских наклонностях, подмеченных во время репетиций.

1964 год стал для Владимира Васильева годом больших побед на «международной хореографической арене». Летом в Варне он завоевал «Гран при» «Варненское лето», премию, которую с тех пор жюри не присудило ни одному танцовщику. Осенью того же года Парижская академия танца присудила В. Васильеву премию лучшего танцовщика мира имени Вацлава Нижинского.

Мировая слава (я не преувеличиваю, это действительно так!), высочайшее профессиональное признание его таланта, шквал аплодисментов и толпы поклонников во всех странах, где он выступает, — все это не снизило творческой активности Владимира Васильева. В каждой новой своей работе он ставит перед собой и решает новые задачи, никогда не повторяясь, стремясь найти новые, еще не использовавшиеся ранее краски.

Его Щелкунчик — идеальный сказочный герой. Трогательная кукла и поэтичный принц, мужественный и смелый, он, как и подобает истинному сказочному принцу, по-настояще-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Григорович

Васильев Владимир Викторович

Кайс (Меджнун)

Содержание