Выпуск № 5 (450) | 1976 - страница 12

бы то ни было темы. В то же время все, что связано с литературоведческими анализами, исходящими из упомянутых «доминант» и «установок», не только принимается, но и как бы повышается в своем значении, ибо в согласии с определением темы этим понятиям тоже придается статус тем, а именно тем «второго рода» (за ними обычно, в свою очередь, кроется та или иная жизненная реальность).

С темой второго рода не следует смешивать отражение в художественном произведении явлений искусства. Так, инструментальная музыка иногда воплощает образы живописи («Картинки с выставки» Мусоргского, «Остров мертвых» Рахманинова), скульптуры («Мыслитель» Листа), не говоря уже о литературе и поэзии. Но все это относится к сфере тем первого рода, хотя бы уже потому, что в подобных случаях музыка запечатлевает явления внемузыкальные. Есть и другая причина: отражаются не средства искусства, а его образы, сюжеты. По этой причине, например, варьирование народных мелодий как основа музыкальной пьесы тоже само по себе не свидетельствует о теме второго рода, ибо такие мелодии — не «орудия» искусства, а законченные или относительно законченные художественные цельности. Наконец, нельзя было бы считать темой второго рода даже высказывание о средствах искусства, но другого, например воспевание в стихотворении красок какой-либо картины или гармоний музыкальной пьесы. Словом, тема второго рода налицо только тогда, когда предметом отражения в произведении и объектом ценностного высказывания его автора служат, во-первых, орудия (средства, формы, язык) искусства, а не его целостные явления, во-вторых, — орудия именно данного вида искусства.

Разумеется, художник видит новое прежде всего в жизни и ищет воплощающие его средства. Здесь же лежит и основной путь развития самих средств. Несомненен поэтому общий примат в искусстве тем первого рода над темами второго рода (об этом говорится и в работах А. Жолковского и Ю. Щеглова). Но все же художник, как уже сказано, нередко специально интересуется и каким-либо средством, желает полнее раскрыть его выразительный потенциал, высказаться — на языке своего искусства — о его новых возможностях, утвердить их. И нет достаточных оснований считать, будто в этом случае действительным содержанием произведения является только та жизненная реальность, которая стоит за высказыванием художника об орудиях его искусства, а само это высказывание, то есть тема второго рода, служит лишь средством выражения. Если встать на такую точку зрения, то пришлось бы рассматривать некоторые высокохудожественные произведения как вовсе лишенные темы, идеи, а отраженная в них жизненная реальность предстала бы в виде суммы разрозненных эпизодов.

Вспомним стихотворение Пушкина «Суровый Дант не презирал сонета». Как известно, сонет — определенная формальная конструкция (два четверостишия плюс два трехстишия при одиннадцати, как правило, слогах в стихе), то есть одно из «орудий» поэзии (кстати, именно этим словом охарактеризовал сонет сам Пушкин). Но основное высказывание поэта в данном произведении как раз заключается в утверждении ценности формы сонета, ее содержательной емкости, ее исторической роли и ее значения в современной Пушкину поэзии. Следовательно, перед нами произведение с темой второго рода. Отраженные же в нем исторические реальности, то есть констатации, что Дант «не презирал» сонета, Петрарка изливал в нем «жар любви», Камоэнс облекал им «скорбну мысль», Вордсворт «его орудием избрал, когда вдали от суетного света природы он рисует идеал», и т. д., служат иллюстрацией, аргументацией, художественным доказательством идеи автора; эти реальности сами по себе, то есть вне объединяющей их темы второго рода, были бы лишь рядом отдельных фактов. Ясно, таким образом, что тема второго рода (высказывание об орудии искусства) здесь не форма, не средство выражения некоторого другого содержания, а подлинное и непосредственно данное содержание произведения. Заметим, наконец (это важно для понимания характера тем второго рода в других видах искусства), что утверждение возможностей лаконичной формы сонета достигается Пушкиным не только «словом», но и «делом»: рассказ об истории и значении сонета сам изложен в форме сонета.

Вернемся к музыке. Очевидно, что описанные выше замыслы композиторов, связанные с новыми сочетаниями каких-либо форм и средств, с симфонизацией народных напевов и т. п., должны быть охарактеризованы как «замыслы второго рода». Аналогичным образом можно было бы говорить о решении задач второго рода, о находках, открытиях второго рода и т. д. Нередко, однако, реальная действительность или эмоционально-психологическая ситуация, которая стоит в произведении за темой второго рода (или объединена с ней менее жестко), тоже допускает формулировку, достаточно определенную для того, чтобы считаться темой. В этих случаях следовало бы говорить о наличии в произведении двух «тем», принадлежащих разным «родам», но связанных между собой и только в их со-

вокупности характеризующих истинный смысл произведения (примеры будут разобраны ниже).

При резком же неравноправии тем и подчиненном положении одной из них можно говорить о теме и субтеме, например о теме первого рода и субтеме второго рода. Последняя налицо тогда, когда тема первого рода воплощается при помощи не какой-либо суммы отдельных средств, частных и локальных, а некоторого ключевого, интегрального средства, распространяющего свое действие на все сочинение или на его большой эпизод и допускающего достаточно обобщенную формулировку. Это интегральное средство (иногда даже интегральный принцип), в сущности, не только «применяется» в произведении, но, как правило, и создается для него и затем приобретает относительно самостоятельное значение, может быть использовано в других произведениях. Его создание и оказывается решением темы (субтемы, задачи) второго рода.

Так, в «Иване Сусанине» Глинки тема первого рода ясна: русская национально-историческая эпопея, в центре которой находится патриотический подвиг народного героя, жертвующего жизнью для спасения родины. Но, чтобы полноценно воплотить эту тему, Глинке пришлось не только искать разнообразные конкретные музыкальные средства, но и решать ряд общих задач второго рода. Одна из них такая: добиться органического сочетания типичных черт русской народной песни с музыкально-языковыми нормами и уровнем мировой оперной классики. И эта задача второго рода, без решения которой не могла быть создана опера «Иван Сусанин», естественно, приобрела относительно самостоятельное значение для русской музыки в целом и включила в себя, в качестве частных случаев, некоторые другие задачи второго рода (например, поставленную Глинкой задачу «сочетать узами законного брака фугу и русскую песню»).

А вот пример более специальный. Содержательный замысел (тема первого рода) песни Варлаама из «Бориса Годунова» Мусоргского — характеристика действующего лица и народного восприятия определенного исторического события. Рассказ об этом событии воплощен в словесном тексте и оркестровом сопровождении каждого куплета. При этом всю совокупность средств организует не только повторяющаяся мелодия, но и варьируемая в сопровождении нисходящая хроматическая гамма. Ее варианты выражают «кручину царя», изображают «подкопы под Казанку-реку», движение катящейся бочки с порохом, вопли татар. Композитор как бы говорит варьированием этой гаммы: смотрите, вот что можно сделать из хроматических подголосков, которые еще в «Камаринской» Глинки сопровождали повторения неизменной мелодии, но не имели там самостоятельного изобразительного значения. Это, конечно, высказывание композитора о средствах своего искусства, об их возможностях. Следовательно, — это некоторая субтема второго рода, сопутствующая здесь теме первого рода и служащая одним из средств ее реализации.

Наконец, пример из творчества нашего века. Воплотив в инструментальной музыке новые «образы зла», — образы одновременно фантастически грандиозные и низменные, почти неправдоподобные и чудовищно реальные, Шостакович раскрыл и разоблачил сущность определенных явлений действительности. Иначе говоря, соответствующие эпизоды его сочинений имеют ясно выраженную тему первого рода. Но ключом к ее решению была некоторая субтема второго рода, носящая уже внутренне музыкальный характер. Как автор настоящей статьи уже отмечал в других работах, Шостакович объединил в этих эпизодах (и, следовательно, показал возможность такого объединения) черты гротескного характерно-изобразительного музыкального тематизма со свойствами так называемых «тем рока», мрачных, но величественных. Совмещение и необычайное усиление двух видов музыкального тематизма, ранее существовавших только порознь, и было той субтемой второго рода, реализация которой послужила для темы первого рода главным средством выражения.

По-видимому, в процессе творчества одним из начальных этапов реализации программного замысла, то есть решения темы безусловно первого рода, часто является удачный «перевод» этой темы на язык субтемы второго рода. И обратно: при анализе непрограммного сочинения последним этапом нередко должен быть осторожный и тактичный перевод обнаруженной в произведении темы второго рода в сферу жизненных реальностей и эмоций, то есть на язык тем первого рода.

Во многих случаях в произведении возникает целая иерархия тем и субтем, в которой решения задач сравнительно более поверхностных (но все же относительно самостоятельных) служат средствами решения задач более глубинных. Среди уже упомянутых тем второго рода тоже встречались более общие и более частные, более непосредственно соприкасающиеся с содержательной сферой музыки и более технические, связанные с отдельными средствами.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание