Выпуск № 2 (447) | 1976 - страница 61

ше, а ¹³/₄ это только чередование ⁷/₄ и ⁶/₄, так что и в ключе выставить такую дробь стыдно. Впрочем, если самое высокое в музыке должно быть непременно в 7, 11, 13, 19, 31 и т. п. долей, — то готов претерпеть стыд и выставить ¹³/₄ (⁷/₄ + ⁶/₄), ибо 13-ю никого не надуешь, кроме любителей русской музыки. Вот я как ехидствую, за что Вы на меня не сердитесь, ибо относительно Вас делаю это добродушно, от души желаю некоторой очистки в Ваших взглядах. Если вздумаете что прислать, то позже 25 авг[уста] не присылайте, ибо мы переедем около этого числа.

Ваш композитор, верящий только в 3 и в 2, а также и в синкопу (а 1 совсем не признающий).

Н. Р.-К.

23. В. И. Бельский — Н. А. Римскому-Корсакову

[Мартышкино (?),] 19 ав[густа 18]99.

Дорогой Николай Андреевич!

Теперь остается мне дописать речь Царевны, сцену признания теток, квартет и финал, и тогда ничто Вас не будет задерживать. Для Царевны я очень просил бы Вас выписать мне голос целиком, если он уже есть, чтобы определить размер и число стихов. Относительно финала повинуюсь всем Вашим требованиям, но умоляю на коленях придать ему сильно бытовой характер, переносящий в I действие. Дело в том, что, если отбросить все слова и сюжет, то музыкальная история оперы такова. Дано идиллически-бытовое основное настроение (I д.), из которого не хотелось бы и выходить, злые люди нарушают, выводят его из равновесия, но через разные фантастически-пестрые перипетии наступает умиротворение в той же самой простонародной идилличности. Если бы такого возвращения к первоначальному настроению не было, то не было бы в опере естеств[енной] музыкальной развязки. Эти соображения Вы вполне разделяли весной, но теперь я боюсь, что, желая кончить поскорее, Вы смотрите более формально. — Не отнеситесь строго к присылаемым стихам: это беглый набросок, который я потом хорошенько исправлю. — Ваша опера, которую я до сих пор все внутренне слушаю, все еще держит мои чувства в повышенном тоне. Но теперь я схватил только общее, интересные частности только зацепили мое внимание, что же будет, когда мне удастся прослушать еще раз! Тут, по-моему, есть что-то необычайно новое и глубокое. Впрочем, сознаюсь, что картина пира у Салтана мне нравится значительно меньше остального, т. е. главным образом разочаровывает меня ее финал, немного «экономный». Если помните, Вы тут задумывали фугато или канон с неожиданными вступлениями голосов, сравнивали с фин[алом] «О, витязи, скорей во чисто поле» ¹. Смешно только то, что неожиданно, и теперешний финал на знакомую музыку мне не кажется смешным. Фигуру шмеля Вы, наверно, могли поместить на чем угодно, а если нет, то она могла быть и местами только, причем ее piano давало бы забавный контраст с остальным. К скерцо шмеля (к его 1-ой части) я довольно равнодушен. Но все прочее просто умиляет меня, как бытовое, так и фантастическое, и лирическое, и трагическое. Встреча Гвидона ослепительна. В посл[едней] картине есть тоже короткая встреча, на которую Вы сами выразили желание. Не могла бы тут тема Салтана появиться, окутанной темами баб? Впрочем, вероятно, я говорю здесь ненужную нелепость: это был бы, пожалуй, формализм. Вообще я много сегодня болтаю, простите меня: это оттого, что мне уж очень нравится то, что я знаю из оперы. Свой секрет Вы чуть-чуть не выдали, надписав письмо не ко мне, а к В. В. Бесселю, на службе

его не приняли, и почтальон решил отправить в адресный стол, да спасибо, сторож догадался по почерку, что это мне ² <...>

Теперь займусь сценой теток, квартетом и финалом, а ариозо Царевны придумаю только после получения инструкции о его размере и длине. Буду очень стараться прислать Вам скорее <...>

Весь Ваш В. Бельский.

24. Н. А. Римский-Корсаков — В. И. Бельскому

Вечаша, 22 августа [1899 ¹.]

Дорогой Владимир Иванович,

либретто получил и им очень доволен, но за последнюю картину в Вечаше не примусь, потому что хочу кончить «Олега», которого начал писать в партитуре. Я не пойму, что значит Ваша мольба о бытовом характере самого финала. Если сделать пляс, да приговорки вроде: я там был и мед пил и т. п., то само собой выйдет бытовое. Не пойму, в чем дело. Стихи для пения Царевны-Лебеди должны быть такого размера:

Ах, заче́м меня
Силой вы́дали
За неми́лого.
Хуже ста́рого

таких строк всего 12. Необходимо, чтобы ударения на третий слог каждой строки были бы чувствительны и естественны (как понимает и любит музыкант, ибо ритм у него в душе), например,

Ты, краса́ моя
Краса де́вичья!

— хорошо

Ты, краса́ моя,
Девичья́ краса!

— худо (т. е. не так, как делают стихотворцы, ибо у них ритм иногда где-то в другом месте; даже у Пушкина).

Мелодию не посылаю, ибо это не нужно, так как все зависит от расстановки слов, — а их у меня нет.

Сожалею, что IV ² картина Вам не понравилась; многое, что показывается по наброску, недостаточно понятно слушателю, а он уже выводит заключение. Впрочем, я готов в конце сделать голосовые имитации вроде «О, витязи!», если Вы того хотите. Прикажите в 123-м такте 3-го действия вставить, например, тубу, или ундецимаккорд, или ¹³/₄ размер; берусь это сделать, и выйдет хорошо и правдиво. Не правда ли, я дошел до некоторого цинизма в сочинении и во взглядах на него? А Вы-то мне приписываете в «Салтане» всякие необычайные качества! <...>

Мы здесь останемся до 28 августа. Поклон вашим.

Ваш

Только 2 и 3.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание