Выпуск № 2 (447) | 1976 - страница 53

работы над этой оперой (13 июля 1898 года) Римский-Корсаков послал именинное поздравление в стихах — эстетический манифест в шутливой форме. Привожу его полностью (обычно публикуется вторая половина, начиная со слов «...было б хорошо, когда б в Вечашу») :

Пусть говорят, что именины вздор,
Что праздник этот, как ненужный сор,
Давно пора смести, и что значенье
Один имеет только день рожденья.
Но стороны обычаи и нравы
Все ж чту, зане средь крепостного права
Родился я; зане я музыкант
И в философии не Гегель и не Кант.
Музыка же — искусство отсталое:
Поет царей, богатство, красоту,
Поет вино, и бога, и мечту,
И все несовременное такое.
Итак, собой являя человека
Отсталого, решаюсь Вас поздравить
И пожелать счастливого Вам века.
К сему имею только то прибавить,
Что было б хорошо, когда б в Вечашу
Приехали Вы к нам: на долю нашу
Взглянуть, послушать «Царскую невесту».
В ней есть анданте, модерато, престо,
Ансамбли, арии, речитативы,
Мелодии, аккорды, лейтмотивы.
И кривда драматическая есть,
А правды музыкальной и не счесть ⁷.
Три действия набросаны давно,
Четвертое на треть лишь мне темно.
Вы спросите, — зачем пишу стихи я,
И глупые, и чересчур плохие?
Отвечу — их пишу для развлеченья:
Я несколько устал от сочиненья;
Затем, что Вас хотел бы повидать
И не мытьем так катаньем зазвать.

Бельский откликнулся на приглашение, прослушал все, что Римский-Корсаков успел к тому времени написать, а потом обсуждал с автором подробности, высказываясь, как всегда, откровенно. О чем шел разговор, можно судить по следующим строкам письма Римского-Корсакова (от 1 августа 1898 года): «Ломаю себе голову, почему вы нашли нечто общее между "Царской невестой" и "Ночью перед Рождеством". Мне кажется, что эти оперы менее всех других сходны. Мне кажется, что Вы ошибаетесь».

И тут возникла полемика, на которой следует остановиться, чтобы показать и различие во взглядах, и душевную близость, откровенность корреспондентов. 8 августа 1898 года Бельский пишет:

Простите, что я так не скоро отвечаю на Ваше письмо: оно застало меня во время неожиданной спешки в работе, и я пребессовестно откладывал его со дня на день. Сидел я с раннего утра до поздней ночи за своими вычислениями, а немногие промежуточные минуты тешился мечтами и воспоминаниями о выпитой залпом «Царской невесте». Об отношении ее к «Ночи перед Рождеством» я вовсе не хотел сказать так обще, как Вы меня поняли. Новая опера стоит у Вас совершенно особняком, и сходство ее в общем с другими может быть только очень поверхностное; даже отдельные места не напоминают мне решительно ничего из прошлого. Я говорил только о мелодиях. Мне кажется, что все Ваши темы, в которых, назло Кюи и Ларошу, все большее и большее число людей находят особую прелесть и которые по рельефу я сравнил бы только с темами Шопена, — резко распадаются на две категории. Для первой, — тем характерных, — бытовых, фантастических, архаических, русско-народных, восточных и проч., — Вы пользуетесь всеми красками палитры: тут и диковинные ритмы, прихотливая группировка нот внутри такта, лады и т. д. Когда же Вы рисуете общечеловеческие чувства, Вы предпочитаете создавать (тоже яркие и пластичные) темы, обходясь самыми простыми средствами: нет здесь ни особенных ритмов, ни тени хроматизма, уклонения очень редки, мелодия движется спокойно и симметрично, очень часто нотами все одинаковой длины. И на том и на другом пути, оказывается, достижима красота, но первые темы составлены из всех цветов радуги, а вторые из трех, что ли, основных; одни пестрее и оригинальнее, другие — чище, прозрачнее.

Такое стремление к простоте мелодии, мне кажется, ясно выступило в первый раз в «Ночи перед Рождеством», а затем, минуя «Садку», в новейших романсах и в «Царской невесте». Но этим одним элементом и исчерпывается в моих глазах все сходство двух опер. Обилие ансамблей и важность выражаемых ими драматических моментов должны бы приближать «Невесту» к операм старой формации, но тут есть одно обстоятельство, которое резко отодвигает ее от них и придает Вашим актам совершенно оригинальную физиономию. Это отсутствие общеупотребительных длинных и шумных ансамблей в заключение каждого действия. В опере нет последовательно проведенных внешних приемов характеристики действующих лиц, а между тем слушатель выносит о каждом характере определенное и богатое содержанием понятие. Как это происходит? Кажется, как будто композитор совсем забыл о необходимости отметить различия героев и каждый раз заботился только о том, чтобы метко выразить описываемое настроение. В результате получилась сама собою самая глубокая и полная характеристика, ибо характер лица есть не что иное, как его господ-

_________

⁷ Слова кривда и правда, а также драматическая и музыкальная могут быть переставлены. Это зависит от точки зрения на оперную музыку. (Примеч. Римского-Корсакова.)

ствующее настроение. Четыре главных лица так и лезут вон из картины, а между тем у Мея я находил их довольно бесцветными.

Мне очень обидно, что по окончании 2-го действия во мне нет впечатления, равного всей сумме той мягкой поэзии и острого драматизма, какие я ощущал в течение акта. После знаменательных слов Любаши мне хотелось бы выслушать в оркестре что-нибудь бурное и порывистое, чтобы остановиться и прочувствовать их, и разве уж тогда пропустить опричников.

Теперь же их веселое пение немедленно же отвлекает мысли совсем в другую сторону и, убивая высокий эффект, заставляет равнодушнее отнестись к Любаше. Если бы не это, мне кажется, я восхищался бы этим действием, как целым, много больше, даже, чем первым, которое так удивительно закончено и в котором есть особенно пришедшаяся мне по вкусу жемчужина — хоровая пляска.

То, что я знаю из последнего действия, так трогательно, что даже при воспоминании о нем плакать хочется. Это такое идеальное сочетание так часто дерущихся между собой красоты и психологической правды, такой глубоко поэтичный трагизм, что слушаешь как очарованный, ничего не анализируя и не запоминая. Из всех сцен в операх, исторгающих слезы сочувствия, смело можно сказать, — эта самая совершенная и гениальная ⁸. А вместе с тем это еще новая сторона Вашего творческого дара, о которой ни Вы, ни мы до сих пор не подозревали.

К третьему действию я остался довольно равнодушен. Начало акта мне не показалось проникнутым тем не подозревающим будущего безмятежным довольством, какое в противоположность к прочим действиям, кажется, намечено у Мея. Затем критические моменты всыпания яда и его поднесения вышли, по-моему, недостаточно мрачны и зловещи, вообще мало подчеркнуты. Секстет и конец опять, на мой взгляд, эффектны чрезвычайно. Не мог ли бы для расширения этого акта спеть что-нибудь щуточно-прибауточное Калист ⁹?

Я остаюсь при том мнении, что сцена смотра невест страшно усилила бы сценический интерес драмы, сочинение слов для нее по имеющимся образцам — пустое дело, а появление Грозного (с новой стороны) отнесло бы оперу к тому циклу опер около личности Грозного, мысль о котором Вы, помните, развивали. Кто знает, может быть понемногу эта мысль и будет осуществляться.

Воспоминания и беседа о «Царской невесте» меня до такой степени раззадоривают, что того и глядите, брошу работу и прикачу к Вам с просьбой доиграть остальное и повторить прежнее. Как я Вам благодарен, что Вы не в пример прочим показали мне оперу, но, если теперь я надоедаю Вам, бесцеремонно навязывая свои дилетантские первые впечатления, то Вы сами виноваты, поставив меня в такое положение, что я ни с кем, кроме Вас, не смею ими делиться. Простите пожалуйста за мою развязность...

На это обширное критическое послание Римский-Корсаков отвечает (20 августа 1898 года) развернутыми возражениями.

Милейший и дражайший Владимир Иванович, на Вашу критику считаю своим долгом возразить антикритикой. Начну по пунктам.

1) Говоря о моих темах, Вы сравниваете их по рельефу с темами Шопена. — Слишком много чести. Не трудно сочинять темы по образцам шопеновских. Шопен — неистощимый родник; в образовании мелодии он сказал не одно, а тысячу новых слов. Этих новых слов у меня нет. Не согласен.

2) Для бытовых, архаических, фантастических и проч. мелодий я пользуюсь якобы всеми красками палитры, а для общечеловеческих — нет. Это замечание вызывается тем, что под красками Вы разумеете исключительно гармоническую основу тем, и ритмическим богатством считаете причудливые размеры. Вы совершенно ошибочно приписываете мне склонность писать общечеловеческие мелодии в нотах равной длительности (напротив, я теперь этого в особенности избегаю). Если вы проследите внимательно мои темы лирического характера, в них окажется, может быть, больше красок, чем в бытовых и архаических; протяжение их гораздо обширнее, т. е. они захватывают большее число нот вверх и вниз, более изобилуют скачками и изгибами и уже несомненно ритмически богаче, хотя укладываются в неизменяемый двух- или трехдольный размер. Богатство ритмическое заключается в интересном, оживленном и несимметричном размещении групп, мотивов и фраз, а также ударений при сохраняемом размере, а смена размера есть скорее расточительность умеренного состояния, а не богатство.

3) Откуда Вы взяли, что мелодия последнего типа у меня появилась с «Ночи перед Рождеством» и миновала «Садко»? Я полагаю, что она появилась в «Майской ночи» и весьма присутствует в «Снегурочке», да ка-

_________

⁸ и самая искренняя. (Примеч. Бельского)

⁹ В драме Л. Мея — брат Марфы, гуляка и шутник.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание