Выпуск № 2 (447) | 1976 - страница 47

проследим, как развивалась другая важная репертуарная линия рижан, три ответвления которой — сочинения композиторов братских республик Советского Союза, современных латышских авторов, зарубежная музыка — объединяются названием «Произведения XX столетия».

Уже в день дебюта оркестр интерпретировал популярный Концерт Я. Ряэтса. Вскоре в программах появилась Сюита М. Скорика, а Симфониетту № 2 М. Вайнберга ансамбль представил на Вильнюсском фестивале 1969 года. В поездках по стране и за рубежом часто игралась «Музыка для камерного оркестра» Г. Свиридова. В разное время коллектив исполнял опусы Д. Шостаковича, В. Шебалина, Г. Галынина, С. Вайнюнаса, X. Эллера, А. Пярта, Г. Вагнера.

В апреле 1973 года одна из программ посвящалась советской музыке. Наряду с упоминавшейся «Музыкой» Г. Свиридова, в ней прозвучали симфонии Ф. Амирова («Памяти Низами») и Э. Мирзояна (с литаврами). В том же апреле в авторском вечере К. Караева мастерски была сыграна его Третья симфония, при прочтении которой оркестру пришлось встретиться с непривычным музыкальным языком, оригинальными приемами. Не говоря уже о том, что «под знамена» Рижского камерного пришлось призвать необычно большое число исполнителей на духовых и ударных инструментах. (Их по мере надобности обычно приглашают из Симфонического оркестра Латвийского телевидения и радио. Многие считают честью для себя участие в концертах ансамбля. Прочны контакты с А. и Я. Клишанами — валторна и труба, гобоистом В. Пелненом, кларнетистом Г. Паже, флейтистами В. Страутинем и А. Аргале, литавристом Э. Иоффе.)

Особо стоит сказать о работе над камерной симфонией «Торжественное песнопение» Ю. Буцко (премьера 18 сентября 1973 года в Риге), впоследствии с блеском сыгранной на «Варшавской осени — 73», о чем не единожды писалось в польской прессе, в том числе композитором В. Рудзиньским ⁵ . Трехчастный симфонический цикл характерен для творческой манеры Буцко. Композитор обращается к неразработанным, а потому свежо звучащим интонационным оборотам, опирается на малоизведанные пласты русской музыки (знаменные распевы), стремится применить к ним современную полифоническую технику. При подготовке первого исполнения возникло немало не встречавшихся ранее проблем, успешно разрешенных в процессе изучения сложной, проникнутой исканиями партитуры.

Хочу привести интересный обобщениями отзыв Ю. Буцко, написанный по просьбе автора этих строк: «Рижский камерный оркестр, руководимый Товием Лифшицем, — это явление новое в музыкально-исполнительской жизни и чрезвычайно отрадное для композиторов, благодаря тем качествам, которыми наделен коллектив. Высокая культура игры на инструментах, отточенность техники, чрезвычайная мобильность, чуткость музыкантов к требованиям дирижера и композитора. Я уже не говорю о той требовательности, которую предъявляет к себе этот коллектив и его дирижер, являющейся, по-видимому, привилегией рижской инструментальной школы, ее завидным отличительным качеством. Проще говоря, я сталкиваюсь с такой добросовестностью в отношении моей партитуры вообще впервые в жизни. В знак уважения и большого доверия к коллективу Рижской филармонии, руководимому Товием Лифшицем, я посвятил ему свою камерную симфонию "Торжественное песнопение"».

С удовлетворением констатируя, что внимание, уделяемое Рижским камерным пропаганде многонациональной советской музыки, неуклонно возрастает, все же отмечу некоторые пробелы. Так, Д. Шостакович скромно представлен двумя транскрипциями. А Четырнадцатая симфония? Разве это не достойная цель? Нет пока на афише рижан и произведений Б. Тищенко, С. Слонимского, А. Бражинскаса, Э. Аристакесяна, С. Насидзе...

С самого начала деятельности оркестр заявил о себе как коллектив, широко представляющий музыкальную культуру Латвийской ССР. В этом крылась одна из возможностей найти и утвердить свою неповторимость среди подобных ансамблей, возникших в последние десятилетия. Почти во всех «сборных» программах играются сочинения национальных авторов, чьи многие партитуры были вызваны к жизни искусством Рижского камерного. Рассмотрение этих опусов даже могло бы стать предметом специального изыскания. Оркестр «провоцирует» композиторов на сотрудничество инициативностью и крепким профессионализмом, становится вдохновителем их камерного творчества.

_________

⁵ Ансамбль почему-то еще не играл это самобытное сочинение в Москве. Если же ставить вопрос шире, то факт чрезвычайно редкого появления камерного оркестра Латвийской филармонии перед столичными слушателями отражает определенную недооценку концертными организациями Москвы сегодняшнего высокого уровня инструментального исполнительства республики: за редчайшими исключениями, для выступлений приглашают только вокалистов Латвии.

Показательно, что коллектив, как правило, участвует во всех мероприятиях республиканского СК.

Новые работы никогда не готовятся наспех, по принципу «лишь бы отыграть». Ансамбль помнит о том, что неудачным первым исполнением можно надолго отпугнуть и слушателей, и иных исполнителей. Поэтому максимум внимания «новорожденному». Не случайно после одной из премьер музыковед и композитор О. Гравитис воскликнул: «Счастлив тот автор, которому сейчас — в пору музыкальной зрелости камерного оркестра — удастся попасть в его репертуар» ⁶.

Приведенные суждения Ю. Буцко по существу в главном совпадают с мнением латышского композитора Г. Рамана, который после исполнения Рижским камерным его Четвертой симфонии сказал в беседе с автором данного очерка: «Прежде мне, признаюсь, не приходилось встречаться со столь внимательным отношением к моей музыке, со столь тщательной проработкой материала и бережной подготовкой премьеры». Обоим композиторам, по всей видимости, удалось подметить нечто чрезвычайно важное в творческой практике коллектива.

Поток адресованных ансамблю партитур-новинок усилился в последние годы. Даже подавляющее большинство новинок в жанре инструментального концерта в республике создано в расчете на аккомпанемент Камерного оркестра (М. Заринь, Я. Кепитис, А. Гринуп, Р. Ермак, представители композиторской молодежи И. Земзарс, Ю. Карлсон), а П. Дамбис — автор поэтичной «Баллады» для смычковых — специально сделал новую версию органного сопровождения своей оратории «Stanza di Michelangelo» (этот вариант для струнных и гобоя, по-моему, более соответствует характеру музыки данного опуса). Столь стабильный интерес композиторов, конечно, явный показатель успеха.

Одним из наиболее «своих», близких по творческому духу авторов стал Янис Иванов. Интерпретация его Четырнадцатой симфонии («Simfonia da camera», 1971), написанной мастером, как он сам говорит, «кровью сердца», безусловно, относится к кульминационным достижениям оркестра. Она исполняется с какой-то особой убежденностью, проникновенно, покоряюще свободно. Болгарский композитор Л. Николов, прослушав в Риге концерт, в котором прозвучала «Simfonia da camera», правдиво отразил восприятие аудитории: «Замечательные музыканты. Выверена и отточена малейшая деталь. Художественный замысел дирижера и оркестра представляет собой единое целое — без внешних эффектов, без наигрыша, удивительно корректно и в то же время глубоко музыкально» ⁷.

Не менее впечатляет трактовка и другого произведения Я. Иванова, носящего название «Роеmа luttoso» («Скорбная поэма»). Эта пьеса, написанная в 1966 году, то есть еще до возникновения Рижского камерного, недавно вошла в репертуар оркестра. Но артисты ансамбля так вжились в эту суровую и драматичную музыку (сочинение посвящено памяти узников концентрационного лагеря Саласпилс), что трудно представить большее единство авторской концепции и ее воплощения. Остается лишь пожелать, чтобы сотрудничество мастера с оркестром продолжалось и в работе над грядущими опусами.

К зарубежной музыке XX века ансамбль подступал с осторожностью. Лишь на исходе первого сезона была сыграна «Простая симфония» Б. Бриттена, а еще через несколько месяцев — Органный концерт Ф. Пуленка и Adagio С. Барбера. Правда, овладев каким-либо сочинением, оркестр стремился не упускать уже однажды разученного, продолжал шлифовать интерпретацию. Так, к примеру, происходило со Второй симфонией Онеггера: ее толкование углублялось из сезона в сезон.

Постепенно коллектив расширял сферу репертуарных интересов. На афише появились П. Хиндемит (Пять пьес, ор. 44), Б. Барток (Дивертисмент), М. Списак (Сюита), а в последние сезоны — Г. Бацевич (Дивертисмент), Э. Блох (Concerto grosso, op. 11), Б. Мартину (Струнный нонет), А. Руссель (Симфониетта), И. Стравинский (Концерт in D), А. Шёнберг («Просветленная ночь»). Наметившиеся сдвиги рельефнее всего были заметны в двух не так давно подготовленных программах. Одна из них, пусть не совсем пока удавшаяся, посвящалась выдающимся композиторам нашего столетия — Б. Бриттену (Серенада, ор. 31 и «Простая симфония»), Б. Бартоку (Дивертисмент) и П. Хиндемиту («Траурная музыка»). В основу же построения другой программы положена идея иного рода: познакомить слушателей с достижениями современной болгарской композиторской школы ⁸. Весной 1974 года рижане с успехом представили

_________

⁶ См.:«Literatüra un mäksla», 1974, 11 мая.

⁷ См.: «Cina», 1972, 1 ноября.

⁸ Попутно отмечу характерное для рижан внимание к творчеству авторов стран Восточной Европы (помимо Болгарии — Чехословакия, Польша, Венгрия).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание