Выпуск № 9 (442) | 1975 - страница 61

развитие и «обогащение» идей Вебера. Новая художественная практика на новом отрезке исторического времени заставила «договорить» то, что к 1925 году еще было недосказанным.

Не затрагивая собственно музыкально-теоретических вопросов, не повторяя сказанного А. В. Луначарским, автор статьи сосредоточивает внимание читателя главным образом на тех философских и социальных проблемах учения М. Вебера, которые были интерпретированы буржуазной эстетикой и философией искусства и имеют хождение и поныне среди многочисленной рати зарубежных эстетиков. В частности, анализу и критике подвергаются те положения, с которых начинал свое «усовершенствование марксизма» Т. Адорно. Что же касается собственно музыковедческих проблем, то, на наш взгляд, более близкое знакомство с воззрениями М. Вебера имеет сегодня особое значение.

Как известно, в борьбе с идеологически чуждыми взглядами мы, к сожалению, не всегда умеем дать им верное философско-методологическое истолкование и соответствующую оценку из-за недостаточного порой знания теоретических работ даже крупнейших буржуазных ученых XX века. Между тем жизнь неоспоримо подтверждает, что иные из них и при жизни, и после смерти пользовались и пользуются определенным реальным влиянием на умы и души многих представителей творческой интеллигенции, в том числе музыкальной. Не секрет, например, что в кругах современного западного «авангарда» Очень любят (особенно молодежь) рассуждать о «прогрессе», о «бесконечном движении» искусства, полагая единственным объективным критерием этого «прогресса» и «движения» — развитие и усложнение технической стороны нашего искусства, в частности его выразительных средств, приемов и систем композиции. В подтверждение сказанного можно привести десятки и сотни аннотаций и «автоаннотаций» авангардистов, псевдоученых разборов их сочинений, понятных узкому кружку «посвященных», И вовсе не

В современной западной социологии искусства, особенно в музыкально-социологической литературе, большую популярность получило понятие «рациональности». Этим оно обязано не в последнюю очередь Т. Адорно — автору «Философии новой музыки» и «Введения в социологию музыки», у которого категории «рациональности» и «рационализации» стали ключевыми при анализе не только музыки, но и всей современной буржуазной культуры. Однако эту категорию Адорно не создал сам, он позаимствовал ее у известного немецкого социолога Макса Вебера (1864 — 1920), работе которого «Рациональные и социологические основания музыки» 1 суждено было оказать

' М. Weber. Die rationalen und soziologischen Grundlagen der Musik. Miinchen, 1921.

бесполезно знать, что философско-методологической базой подобных «прогрессистских» убеждений (отнюдь не случайно перекликающихся с печально известным афоризмом: «движение — все, цель — ничто!») были, в числе прочих, «слегка марксистообразные» труды Вебера, хотя и подновленные при помощи новейшей терминологии. Не секрет далее, что адепты авангардизма с удовольствием изгоняют из своих музыковедческих работ все, что может напомнить им о критериях социальной и идейно-художественной ценности тех или иных произведений искусства, и поистине фетишизируют рационализм, рациональное начало в музыкальном анализе. «...Музыка начинает подвергаться требованиям чисто рассудочно-математического упорядочения», — Писал об этом А. В. Луначарский; данную мысль его цитирует автор публикуемой нами статьи. Думается, и в этом случае принципиально важно знать, что методологической базой таких технократических, по сути формалистических методов анализа были труды все того же «слегка марксистообразного» Вебера. Правда, справедливость требует добавить, что современные авангардиствующие теоретики-музыковеды намного превзошли своего учителя по части «рационализации» и «централизации», неизмеримо уступая ему, вместе с тем, в масштабах личности и широте взглядов. Не секрет, наконец, что до сих пор часто даже очень крупные художники Европы и Америки видят в тех или иных формах религиозных воззрений смысл и оправдание своих творений, своего образа мысли, окружающей их действительности. И в этой сфере следы ведут к философско-эстетическим воззрениям М. Вебера... Словом, анализ взглядов Макса Вебера в связи с историческим опытом буржуазной философии может быть поучителен для осознания многих явлений современной искусствоведческой и философско-эстетической мысли. В этом, на наш взгляд, безусловная ценность предлагаемой вниманию читателей статьи.

большое влияние на все последующее развитие не только социологии музыки, но и социологии культуры в целом. По своим политическим взглядам Вебер был буржуазным либералом, а по философско-методологическим принципам он был близок к

неокантианству так называемой баденской школы. Работу «Рациональные и социологические

основания музыки» Вебер начал писать, уже будучи зрелым ученым, работая параллельно над историко-социологическим исследованием «Хозяйственная этика мировых религий». Обе эти работы он не успел завершить, и они были опубликованы уже после его смерти. Работа о музыке чрезвычайно богата фактическим материалом из истории и теории музыки и в то же время содержит множество интересных

115

наблюдений и серьезных соображений социологического и общетеоретического характера. Эти соображения Вебера получили резонанс не только на Западе, но и среди советских музыковедов. На Вебера ссылается, например, Б. Асафьев в книге «Музыкальная форма как процесс» 2 ; об интересе Асафьева к труду немецкого социолога свидетельствует и тот факт, что выдающийся советский ученый работал над переводом «Рациональных и социологических оснований музыки» на русский язык, но, к сожалению, его перевод остался неизданным и, по-видимому, незавершенным. Работа Вебера, как известно, привлекла также внимание А. В. Луначарского, посвятившего статью ее подробному критическому анализу 3 . В настоящее время интерес к творчеству Вебера сильно возрос на Западе. В 60-х и 70-х годах вышло огромное число книг и статей, посвященных его социологии права, религии, искусства. Особое внимание уделяется проблеме рациональности, и это вполне понятно: она выступает как ключевая в анализе Вебером не только современного капиталистического общества, но и прежних типов социальностей, которые он называет традиционными. *

Итак, что же такое принцип рациональности? Едва ли не главной его характеристш кой служит то, что в нем выступает не рациональность чего-то, а рациональность сама по себе как субъект. Наиболее наглядно выступает такая рациональность в капиталистической экономике. Процесс производства освобождается от какой бы то ни было внешней ему цели и становится целыо сам по себе. Он уже не столько средство удовлетворения потребностей, сколько цель для самого себя, и важнейшим принципом его оказывается принцип рентабельности. Не случайно Вебер называет этот принцип формально-рациональным. Формальная рациональность — это чисто технический разум, безразличный к человеческим целям и ценностям, эмансипированный от той сферы, которую философы XX века называют «сферой смысла». Примечательно, что на технический формальный характер труда при капитализме, на принцип «создания богатства вообще» — вне связи как с тем индивидом, который производит это богатство, так и с тем, для которого оно производится, — указывал уже Маркс. «Особые навыки труда,— писал Маркс, — все

2 Б. В. Асафьев. Музыкальная форма как процесс Л., 1963, с. 72. 3 А. В. Луначарский. О социологическом методе

в теории и истории музыки (книга о музыке М. Вебера). В кн.: «В мире музыки».

116

более становятся чем-то абстрактным, безразличным, а труд все более и более становится чисто абстрактной деятельностью, деятельностью чисто механической, а потому безразличной, индифферентной к своей особой форме; становится всего лишь формальной, или, что то же самое, всего лишь вещественной деятельностью...» 4 . Как нетрудно видеть, почти в тех же выражениях — напомним о понятии «формальной рациональности», — говорит об этом Вебер 5 . Однако как объяснение причин возникновения капитализма, так и отношение к самой формальной рациональности у Маркса принципиально иные, чем у Вебера. Не имея никакой «меры» вне себя, рассуждает Вебер, капиталистическая экономика в себе несет только одну меру: количественн у ю. Необходимой предпосылкой рационального производства является, согласно Веберу, рациональное право и рационально-формализованная система управления во всех сферах государственной, научной и т. д. деятельности.

Не унаследуй европейская культура римского права с его требованием абстрагироваться от всякого содержательного человеческого элемента, формально-рациональный тип хозяйства не мог бы с такой легкостью утвердиться на европейской почве.

Другой предпосылкой формальной рациональности, пронизывающей сегодня все сферы жизни капиталистического общества, стала, по Веберу, наука. Последняя, как он убежден, не только не антипод абстрактно-формального принципа деятельности — напротив, она-то как раз и внесла в хозяйственную жизнь принцип расчета, калькуляции. Без нее не мог бы возникнуть принцип рентабельности, который определяет функционирование современного предприятия. «Специфический современный западный капитализм,— пишет Вебер, — в очень сильной мере определяется развитием технических возможностей. Его рациональность сегодня существенно обусловлена возможностью исчисления важнейших в техническом отношении факторов, лежащих в основе точной калькуляции. Но в действительности это означает, что она обусловлена своеобразием науки, особенно естествознания, в фундаменте которого лежит математика и эксперимент,— то и другое точно и рациональ

4 К. Маркс. Критика политической экономики. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, с. 248. 5 Труды Маркса оказали, как мы уже знаем, сильное влияние на Вебера, писавшего впоследствии, что теоретические исследования Марксом структуры капиталистического производства и буржуазного общества в целом во многом определили способ мышления современности.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание