качестве. А это значит опереться на иные в сравнении с прошлым традиции, полностью переключить свою психологию на специфику симфонического репертуара.

Программа концерта в Большом зале консерватории (4 мая) включала произведения Глинки (Увертюра D-dur, Вальс-фантазия), Мусоргского («Рассвет на Москва-реке», «Картинки с выставки») и Г. Свиридова (Маленький триптих и «Весенняя кантата»).

Надо сказать, что не все выглядело убедительно, и, я уверен, первопричиной тому послужил слуховой и динамический стереотип, выработавшийся у дирижера за годы многолетней практики исполнения русской классики в ее «народном варианте».

Такая практика обогатила Федосеева определенным опытом, но достаточно ли этого опыта для полного «переключения» на «оригинал»? Так, в Вальсе-фантазии элегичность натуры, фразировочная пластика — эти привлекательные черты дирижера — сыграли кое в чем против него. Чересчур замедленный темп привел к унылому однообразию настроения, движение же подчас вообще, казалось, останавливалось из-за неумеренного подчеркивания выразительных оборотов, чаще всего почему-то на стыках фраз, скрипичный дубль-штрих явно напоминал домровое tremolo...

В «Рассвете на Москва-реке» лишний раз заявил о себе русский характер федосеевского дарования, о котором уже не раз говорилось и в нашей и в зарубежной прессе: ощущение широты, света, приволья, — здесь Федосеев, как говорится, в своей стихии. И опять «но»: дирижер решил эту пьесу в прежних для него динамических градациях. Великолепное и по «тишине», и по «звукодоносимости» pianissimo в конце (жаль только, что в начале пьесы pianissimo не было совершенным) оказалось не вполне уравновешено в кульминационных моментах.

Словом, в этом смысле, равно как и в вопросах темпового разнообразия, у Федосеева еще сильны прежние звуковые представления. Очень заметно, кстати, что наиболее уютно чувствует себя дирижер в умеренных темпах, поэтому и предпочитает их; быстрые же темпы у него несут отпечаток судорожности и слишком уж метричны — показательным в этом отношении было исполнение «Лиможа» и «Балета невылупившихся птенцов». Прежние тембровые представления мешают, как кажется, дирижеру и в высвечивании различных звуковых планов, что, между прочим, очень характерно именно для русской музыки и должно в принципе быть очень близко Федосееву, с его подчеркнуто национальной ориентацией. Между тем он практически не пользуется сопоставлением разных планов, полагаясь главным образом на четкое разграничение мелодического и сопровождающего материала, чего, конечно же, недостаточно. Поэтому заметно проигрывают и в эффективности звучания и в эффективности восприятия такие части из «Картинок с выставки», как «Гном» (взаимодействие синкопированнопунктирного ритма и glissando у струнных), «Быдло» (остинатный бас и ярко характерная тема звучали в одной плоскости), «Баба-Яга» (в двух моментах дело доходило до «легкой» неразберихи).

Остальная часть программы продемонстрировала искренность федосеевского музыкального «родника», и это позволяет надеяться, что со временем он возмужает и окрепнет в новой стихии. Триптих Свиридова был исполнен на одном дыхании, насквозь, артистически увлеченно и, что очень импонировало, свежо. Конечно, можно пуститься в рассуждения и предложить взамен (что зачастую бывает) какую-то свою, отличную от услышанной, трактовку. Однако стоит ли? Ведь основное — дух музыки дирижером прочно схвачен, а если его трактовка в этот раз убедила не во всем (непонятная «агрессивность» первой части, в результате чего не «высмотрелась» богатырская, хоть и очень короткая вторая), то это отнюдь не значит, что она неверна! И только явная скованность дирижера в быстрой первой части «Весенней кантаты» (опять этот быстрый темп!) несколько снизила в общем-то хорошее впечатление от вполне самостоятельного, любовного, можно сказать, от сердца к сердцу идущего прочтения свиридовской музыки.

Федосеев понимает и чувствует природу русского мелоса, в этом его безусловный плюс. Но не чрезмерно ли он увлекается (а может быть, и намеренно ограничивается?) лишь одной сферой музыкального бытия? Ведь хочет дирижер этого или нет, а любые ограничения, которых он придерживается, мешают его врастанию в новую для себя почву. Конечно, каждый художник вправе выбирать свой предмет поклонения, но не следует доходить до его фетишизации. И уж, конечно, не следовало бы действовать так в начале пути. А Федосеев, по существу, начинает свой новый путь; придуманная нами символическая Дама сердца улыбнулась ему широкой улыбкой и теперь ждет достойного ответа.

Дозволено будет задать совсем непраздный вопрос: сколь долго можно прощать художнику его промахи и недоделки только потому,

ДНИ ВЕНГЕРСКОЙ КУЛЬТУРЫ

С большим успехом прошли в нашей стране Дни венгерской культуры, посвященные 30-летию освобождения Венгрии от фашизма. В нашу страну приезжали Венгерский государственный симфонический оркестр и Государственный народный ансамбль, Хор Центрального ансамбля ВКСМ,

ансамбль «Райко» и эстрадный коллектив «Сириус», солисты Будапештской оперы и известные музыканты-инструменталисты. Маршруты венгерских музыкантов охватили восемнадцать городов Советского Союза. Их выступления отличались большим разнообразием репертуара, высоким профес

сиональным мастерством. Праздник завершился концертом Венгерского симфонического оркестра под управлением Яноша Ференчика. Об этом хочется сказать подробнее. Янош Ференчик хорошо знаком московским слушателям. Венгерским симфоническим оркестром он

Торжественное открытие ДтАЙ 1 венгерской культуры в Кремлевском Дворце съездов

что он... одарен? Это не шутка. Действительно, публика подчас склонна снисходительно относиться к неудачам артиста сегодня, справедливо надеясь, что завтра он вновь подарит ей, по меткому выражению Г. Нейгауза, «протуберанцы красоты». Подобный вопрос родился по горячим следам концерта лауреата III Всесоюзного конкурса дирижеров Вольдемара Нельсона (10 июня, Концертный зал имени Чайковского) и возник не случайно, ибо, как это нередко бывает, на конкурсе Нельсон получил большой и ответственный кредит, открытый ему в расчете на его несомненную одаренность и

профессиональную перспективность. Концерт Нельсона показал, к сожалению, что до пога

шения кредита пока еще далековато. ^

72 :

Главное, что огорчило,— отсутствие сколько-нибудь глубоких, широкоохватных общих художественных замыслов. В с-то1Гной Симфонии Танеева, этой поистине квинтэссенции человеческого интеллекта, все было подчинено оформлению лишь сию минуту звучащего материала, безотносительно к его перспективе и ретроспекции. Поначалу не вылилась в единую линию традиционная триада сонатного allegro (главная, побочная и заключительная партии). Это насторожило. Случайность? Нет, постепенно упорно стал «конденсироваться» потенциал отрицательных впечатлений вперемежку с чувством недоумения. В самом деле, предельно сконцентрированная, насыщенная мыслью вторая часть прозвучала вяло, маловыразительно и очень общо.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ДНИ ВЕНГЕРСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Содержание