Выпуск № 4 (437) | 1975 - страница 17

композитора, стремящегося в своей музыке передать героические будни современника. И тем более следует порадоваться, что во многих произведениях эта исключительно сложная задача решается успешно. Кроме уже упомянутых симфоний, можно назвать Третью симфонию Н. Мартынова «1917 год», вызвавшую разноречивые мнения, в том числе и критику; поэму А. Петрова для струнных, органа, двух роялей и ударных, посвященную героическим защитникам Ленинграда; симфоническое сочинение А. Котляревского «Красная площадь»; Драматическую поэму А. Чернова и многое другое.

Заметным событием в симфоническом творчестве стали «Концерт-буфф» С. Слонимского и Легкая симфония Ю. Фалика — произведения подчеркнуто оптимистического, светлого, жизнеутверждающего характера. В этих и некоторых других сочинениях начисто отсутствуют надуманность, искусственное бодрячество. Они оптимистичны изнутри, несут душевное здоровье. Думается, что именно поэтому оба сочинения стали репертуарными.

Другой гранью ленинградского симфонизма стали психологически сложные, внутренне конфликтные сочинения, затрагивающие глубокую философскую проблематику. Один из наиболее сильных примеров этого рода — Концерт для флейты, фортепиано и камерного оркестра Б. Тищенко. Круг образов сочинения, движение музыкальной мысли, драматургия — интонационная, тембровая — таковы, что не поддаются «словесному» описанию. Тем не менее, музыка была хорошо воспринята и понята публикой при первом же исполнении. Нам кажется, что это свидетельствует о современности содержания партитуры Б. Тищенко.

И, наконец, несколько слов о так называемых «праздничных увертюрах», которых в последние годы появилось достаточно много. Все они — принадлежащие перу и С. Чичериной, и Н. Гана, и Т. Ворониной, и В. Наговицина и других — броски по материалу, умело скомпонованы и, что называется, хорошо звучат. Но при всех отличиях, они в чем-то неуловимом очень похожи — и не только своим строем чувствований, эмоциональным тонусом, но, может быть, еще чем-то, что определяется словом «заданность»: некая преднамеренность характера музыки, когда все, что будет, знаешь заранее (подчеркнем, что речь идет о заданности всей композиции в целом, а не о естественной предсказуемости частной логики развития). Оттого увертюры и воспринимаются во многом вне декларированного в них содержания, несколько формально — скорее как звуковая игра. Из сказанного, однако, отнюдь не следует, что любая праздничная увертюра несет в себе «родимые пятна» своего происхождения и не может быть написана так, чтобы воспринималась в своем первородном качестве. Хорошим тому примером является Sinfonia Robusta Б. Тищенко, торжественная праздничность которой вполне органична, а не идет на поводу у сложившегося канона.

Особо нужно отметить интересный поиск по соединению устоявшихся принципов симфонического письма с современной эстрадной музыкой. Такую работу мы безусловно считаем перспективной и многообещающей, особенно, если учесть демократическую природу подобного рода гибридов, способствующих широкой популяризации и распространению симфонической музыки.

Оратория и кантата — один из ведущие жанров в творчестве ленинградских композиторов. Именно здесь современная тема нашла, может быть, наиболее разнообразное и талантливое воплощение (наряду с симфонической музыкой и песней). Патетическая поэма А. Петрова, Ленинградская поэма и «Так велел Ильич» Г. Белова, «Двенадцать» и «Скифы» В. Салманова, «Хор пуль» и «Ковровщики» Б. Архимандритова, «Вьюга» Л. Пригожина, кантата на тексты А. Луначарского «На Марсовом поле» Т. Ворониной, «Живее всех живых» И. Адмони, «Россия пишет Ленину» Л. Балая, «Этого забыть нельзя» Н. Голещанова... С перечислением можно остановиться — пришлось бы упомянуть почти всех композиторов нашего города... Все сколько-нибудь значительные факты в стране, празднества и юбилеи, памятные даты и прогрессивные события современности находят отражение в кантатах и ораториях. В свое время некоторые произведения этого жанра заслуженно упрекали в однообразии, статике и бутафорской помпезности. Большинство сочинений, созданных в последние годы, успешно преодолело названные «болезни», хотя и далеко не полностью, и не во всем.

Дальнейшему развитию кантаты и оратории мешает сейчас инертность исполнительская. Нужно с сожалением сказать, что ряд интересных и бесспорно заслуживающих «озвучивания» сочинений, как, например, кантата Т. Ворониной, годами ждет общественного показа. Это не только лишает слушателей общения с музыкой, им адресованной, но и тормозит творческую работу. Другие произведения, будучи один раз исполнены, уходят из репертуара наших хоров и фактически тоже перестают существовать в общественном со-

знании. А ведь давно установлено, что однократное прослушивание крупного сочинения не может дать о нем реального представления. Иначе говоря, оно не будет понято и, может быть, оставшись в истории музыки, придет туда, в историю, минуя тех, кому было адресовано, — слушателей. Такая (нужно прямо сказать) бессмысленная, а может быть и преступная, бесхозяйственность по отношению к собственным художественным ценностям крайне отрицательно сказывается на способности и возможности восприятия новой музыки и на судьбе всей музыкальной культуры в целом.

Немалое место в творчестве ленинградских композиторов занимает камерно-вокальная музыка, произведения по-настоящему серьезные, самостоятельные по замыслу и убедительные по воплощению. Среди них — «Триптих о революции» И. Адмони на стихи советских поэтов, «Страницы дневника» Г. Белова на стихи О. Берггольц, «Сердце поэта» В. Веселова на стихи Э. Межелайтиса, «На колени не встают солдаты» Ю. Корнакова на стихи Героя Отечественной войны Г. Люшнина, «Поэзия природы» Н. Пирковского на стихи советских поэтов, Две баллады Л. Пригожина на стихи А. Твардовского, «Светлая песня» В. Соловьева-Седого на стихи Г. Горбовского, романсы И. Финкельштейна на стихи советских поэтов... И все-таки, если обратиться ко всему камерно-вокальному творчеству ленинградцев, то, как и в балете, здесь отдается явное предпочтение великой поэзии прошлого. Совершенно очевидно право композитора обращаться ко всему тому, на что он творчески резонирует, не говоря уже о бесспорной возможности «осовременивания» классических сюжетов и тем, приближения их к нашему времени. Но сплошь и рядом обращение к памятникам прошлого связано со слабым знанием современной советской и зарубежной поэзии. Нужно ли еще раз напоминать об удивительных богатствах, накопленных ею? Некоторые поэты еще просто «не открыты» для музыки, такие, как Э. Багрицкий или А. Кушнер, другие только еще начинают познаваться. Между тем, контакт с их искусством мог бы не только тематически разнообразить творчество, но и помочь войти в иные; новые интонационные системы, обогатить свой звуковой мир. Все это — совершенные очевидности ⁵. Тем более странен и печален факт крайней ограниченности интонируемой поэзии в камерно-вокальном творчестве многих ленинградских композиторов.

Конечно, в целом дело обстоит далеко не так безнадежно, как могло бы показаться. Уже один вышеприведенный перечень, а он мог быть значительно расширен, показывает, что и в этой области есть немало достижений: монументальный цикл В. Соловьева-Седого с органическим сплавом романсового и песенного начал, выразительные песни из сюиты «Память» Н. Мартынова, «Триптих» И. Адмони. Разные авторы, разные темы, многообразный подход к проблеме цикла (а вокальные циклы — один из любимых и популярных типов композиции у ленинградцев), интересные формы музыкальной декламации, смелый и своеобразный мелодический язык. Вместе с тем, камерно-вокальная музыка в большой мере еще только ищет себя, медленно пробиваясь к гражданской теме. Здесь еще многое впереди, многое предстоит сделать.

Область постоянного творческого внимания ленинградских композиторов — камерно-инструментальная музыка. Безвозвратно прошли времена, когда этот жанр был прибежищем технологического экспериментаторства, или, точнее, служил лишь целям освоения некоторых новых приемов композиции. Поиски языка, поиски «самодовлеющих средств» постепенно уступили место поискам новой образности, нового содержания, новой семантики, отвечающей новым художественным задачам. Хорошо освоенная лексика стала верно служить выражению смелых концепций, по-своему раскрывающих значительные темы современности. Достаточно назвать фортепианные сонаты Б. Арапова, О. Евлахова, Г. Банщикова, Ю. Корнакова, Р. Лаула, А. Пригожина, С. Слонимского, Б. Тищенко, Ю. Фалика; сонаты для скрипки и фортепиано Г. Белова, Т. Ворониной, Л. Пригожина, Д. Толстого, Г. Уствольской; струнные квартеты В. Баснера, В. Богданова-Березовского, Г. Окунева, Л. Пригожина, В. Салманова; Антифоны для струнного квартета С. Слонимского, три квартета Б. Тищенко; некоторые сочинения А. Боярского, С. Вольфензона, В. Гаврилина, Р. Гринблата, Ю. Корнакова, Г. Уствольской, И. Финкельштейна, Д. Финко... А сколько авторов не названо?

Разнообразны сочинения, различны их стилевая ориентация, их национальные истоки, особенности формообразования и мелодизм. Однако все они раскрывают (каждое по-своему) тему современности. А надо иметь в виду, что в камерной музыке открываются осо-

_________

⁵ Кстати, вновь напомнил об этом Б. Ярустовский (см. «Советская музыка», 1974, № 11) в своей статье о камерной лирике Ю. Мейтуса.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание