Выпуск № 4 (437) | 1975 - страница 6

чем, она очень широка по своему диапазону!) не случаен: речь ведь здесь идет о том, что особенно близко и дорого людям, что повседневно окружает их в жизни. Естественна и опора при решении подобных тем на бытовые жанровые закономерности — естественна, а порой даже однообразна. В частности, неоднократно отмечалось, что представители самых различных национальных культур, стремясь запечатлеть образ своего города, слишком часто обращаются к выразительным возможностям вальса. Наверно, нужно, смелее разнообразить жанровый облик таких песен, да и круг воспеваемых профессий! Дело, конечно, не в том, чтобы, грубо говоря, каждой профессии дать свою песню, это, может быть, и не обязательно. Скорей, речь может идти об «именных песнях» того или иного прославленного предприятия — как это было когда-то с некоторыми легендарными дивизиями.

Особую тревогу вызывает так называемая сельская тематика. Труд и быт жителей современной деревни по большей части выражаются у нас либо в откровенно лирической песенности, либо в частушечных перепевах-переплясах (таково, например, музыкальное оформление многих соответствующих кинофильмов). Подобное явление понять можно: в конце концов «Баллада о спасенном хлебе» или «Гляжу в озера синие», сюжетно связанные с повествованием о деревне, отразили подвиги и чувства не каких-то абстрактных «селян», а наших советских людей, по своему душевному строю ничем не отличающихся от жителей больших городов. Эти и подобные им песни доказывают, что повседневной жизни деревни, совхозного поселка нужно посвящать не только непосредственно лирические или шуточные произведения. Проблема эта очень тонкая и сложная, требующая большого таланта и досконального знания жизни.

Я говорю об этом еще и потому, что так называемая народная стилистика не всегда отличается в нашей песне достаточной широтой и современностью. Уже в стихотворных текстах сразу появляются «березка белая», «тропинка у обрыва», «тесовое крылечко», «кольцо заветное», «пряники мятные», «платок подаренный» и т. д. Разумеется, во всех этих оборотах, самих по себе, нет ничего криминального. Плохо, когда ими ограничивается поэтический мир песни, когда, по верному наблюдению С. Туликова (он говорил об этом на V съезде СК СССР), одни и те же традиционные плагальные, зачастую слезливые или размашисто-удалые интонации, скользящие поверху фольклорных пластов, кочуют из песни в песню. Такой грех у нас есть, товарищи! И не только в русской песне, но и в песнях многих других культур, особенно тех, где фольклор отличается особой броскостью, терпкостью, — в Грузии, Армении, Азербайджане, Молдавии, Узбекистане, Татарии и некоторых других республиках. Вопрос этот исключительно сложен: ведь подобные мелодии, в которых тысячи людей сразу узнают знакомые обороты, нередко, во всяком случае поначалу, становятся весьма популярными. Такая популярность — козырный туз в руках ремесленника, не желающего или не умеющего активно мыслить в искусстве, искать подлинно новое, подлинно свежее. Порой огорчительные неудачи этого рода встречаются и в творчестве признанных мастеров жанра, и здесь многое зависит от квалификации и остроты критики, а также от способности композиторов воспринимать ее.

Если говорить о русской культуре, то в той жанровой разновидности, которую я сейчас имею в виду, мне хотелось бы выделить лучшие мелодии народно-песенного склада В. Гаврилина, М. Фрадкина, Е. Родыгина, В. Левашова, Г. Пономаренко, Г. Плотниченко (наверно, этот список, как всякий другой, можно продолжить).

Заговорив о круге мелодий, непосредственно выдержанных в духе народной музыкальной речи, естественно перейти к произведениям собственно хорового склада. Здесь неизменно работают ветераны — В. Соловьев-Седой, А. Новиков, Дм. Покрасс, С. Туликов, В. Белый, А. Филиппенко, К. Массалитинов; нужно назвать и таких композиторов, как Е. Родыгин, Ф. Маслов, А. Флярковский, М. Мангитаев, С. Лунгул, З. Исмагилов, А. Бражинскас, Вели Ахмедов.

Говоря о хоровой песне, следует заметить, что в нашем активе — много прекрасных произведений этого жанра для детей и юношества. Прежде всего творения Д. Кабалевского — подлинного корифея и бескомпромиссного энтузиаста музыки для детей. Необходимо вспомнить произведения З. Левиной, художника тонкого и доброго. Популярны среди ребят пионерские кантаты Ю. Чичкова и А. Флярковского, песни А. Филиппенко, Р. Бойко, Т. Попатенко и других. Воспитание песней начинается с раннего детства. И поэтому забота о чистоте вкуса, о высоких художественных достоинствах произведений для ребят не узкопрофессиональный разговор, а наш общественный, человеческий долг. Ежегодные Недели детской музыки в Ленинграде и подобные праздники, проведение которых уже запланировано в других республиках, надеюсь, станут продолжением серьезного музыкантского разговора об эстетическом воспитании подрастающего поколения.

При всех успехах хоровой песни, в ней еще очень много штампов, порой большие идеи звучат лозунгово-бездушно (это не надо путать с эмоционально окрашенной плакатностью), а сама музыкальная ткань бедна творческими находками. В этом отношении для нас по-прежнему во многом остается образцом искусство композиторов прибалтийских республик, которые, кстати, с неменьшим мастерством владеют техникой оркестровки для эстрадных составов — от крупных до самых миниатюрных. Такие художники, как А. Жилинский и В. Оякяэр, У. Найссоо и Я. Коха, В. Лаурушас, Т. Макачинас и Г. Горбульскис, И. Калнынь, внесли великолепный вклад в советское песенное творчество — и хоровое, и эстрадно-инструментальное.

...Очень трудно всю многоцветную панораму Песни Сегодняшнего Дня выдержать в строгих рамках жанровой дифференциации. Но причина этого коренится в самой природе современной песни. Как уже говорилось, разные стилевые и жанровые тенденции в ней тесно пересекаются, дополняют друг друга и нередко образуют новый художественный синтез. Этот новый синтез — наше драгоценное завоевание, в нем сосредоточены талант, труд и творческие поиски уже нескольких поколений советских музыкантов и выдающихся представителей зарубежной демократической культуры.

Наверное, самый обширный жанр — жанр песенной лирики, жанр лирической песни в собственном смысле этого понятия. Данная сфера настолько необъятна, что, конечно, ни в каком докладе нельзя охарактеризовать ее достаточно исчерпывающе, о ней надо бы написать хорошую публицистическую книгу. Я ограничусь поэтому двумя видами этого жанра, которые представляются особо примечательными и по распространенности и по выраженным в них эстетическим тенденциям.

Прежде всего хотелось бы коснуться песен, где природа, окружающий нас мир, «среда», как принято теперь говорить, создают особый образный строй. Это всегда было в традициях советского искусства, — достаточно вспомнить многие мелодии Б. Мокроусова, «Подмосковные вечера» или «Течет Волга» Проникновенно запечатленная картина природы неразрывно связана здесь — как это бывает и в народном творчестве — с глубоким человеческим чувством, с благородными побуждениями человеческого сердца. В этот ряд естественно выстраиваются упомянутые уже «Журавли» и особенно «Русское поле» Я. Френкеля или такие песни, как «Летят чайки» Ю. Рожавской, «Свети мне, Днепр» К. Доминчена, «Дрозды» В. Шаинского.

Размышляя о данной области творчества, как-то особенно жалеешь о том, что мы редко слышим новые песни Андрея Петрова — художника, наделенного волшебным даром создавать этически одухотворенный пейзаж — все равно, идет ли речь о таежных картинах в «Голубых городах», о тишине над курганом боевой славы или о современных зарисовках, увиденных глазами шагающего по Москве паренька...

К сожалению, именно здесь, в песнях многих авторов, герой которых словно остается наедине с природой, особенно сильны бывают элементы псевдонародной стилизации. Тогда-то и начинается завуалированная или открытая спекуляция на привычных выразительных приемах и средствах. Мы словно забываем, что бездушно намалеванный стершимися красками пейзаж ничего не скажет человеку, что у всех настоящих творцов общение с природой всегда обостряло, если можно так выразиться, этические инстинкты...

Песни о любви. Их, кажется, больше всего. И это замечательно, это тоже по-своему доказывает молодость нашей песни, ее эмоциональную отзывчивость. Если бы я захотела назвать всех авторов, у которых есть песни о любви, мне пришлось бы просто прочитать список членов СК, пишущих вообще песни. И понятно, что сочинения этого рода в принципе очень разные не только по качеству, что естественно, но и по степени новаторства, по степени «художественного риска», что, впрочем, тоже естественно.

Очень хорошо, что в собственно лирическую тематику проникают и осваиваются ею наши, гак сказать, «общепесенные» открытия последнего времени. Я имею в виду, в частности, интонацию гимническую, интонацию манифеста, баллады, заклинания, намеченную уже в «Песне о любви» и «Лунном камне» А. Островского. Замечательно продолжена и развита эта традиция в лучших сочинениях А. Бабаджаняна, О. Фельцмана, А. Эшпая, А. Флярковского, А. Ойта. Завоевания таких песен заключаются не только в том, что убедительно раскрыта та тема, которой они посвящены. Дело еще в том, что в них ярко отражен характер самого героя, от лица которого идет повествование, ибо вся песня такого склада подобна человеческому кредо, она прямо, открыто декларирует высокое отношение к жизни в целом, к ее нетленным ценностям.

Разумеется, лирические песни, в частности песни о любви, зачастую носят и иной характер — шутливый или нежно-задумчивый, а порой и открыто танцевально-развлекательный. Можно назвать большой отряд музыкан-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание