Выпуск № 4 (437) | 1975 - страница 7

тов во всех республиках, которые много и упорно работают в данном жанре, порой добиваясь убедительных результатов. Это, например, В. Гаврилин, Н. Богословский, А. Лепин, А. Колкер, Л. Лядова, О. Хромушин, Г. Цабадзе, Р. Лагидзе, С. Заславский, К. Орбелян, Е. Птичкин, Г. Подэльский, Г. Портнов, Р. Паулс, Э. Ханок, Р. Амирханян, В. Дмитриев, Р. Миришли, Э. Салихов, С. Шакарян и многие другие.

Вместе с тем, пожалуй, именно в этой области отчетливее, чем в других, сказываются серьезные просчеты песенного творчества в целом. Я хотела бы обратить особое внимание на то, что просчеты эти — прежде всего духовного, этического характера. Они обусловлены в первую очередь невысоким уровнем понимания самой темы (а вслед за темой любви — и многих других тем), неразвитостью внутреннего мира героя песни, низким уровнем его нравственных представлений. Отсюда и огрехи эстетического порядка: бедность мелодической мысли и гармонического письма, стереотип фактуры и формы, провинциальность звучания в целом. Следует иметь в виду, что на поприще лирической песенности подвизается огромная армия руководителей эстрадных ансамблей, просто оркестровых музыкантов или редакторов — в своем основном деле, может быть, прекрасных специалистов, но весьма негодных композиторов. Я убеждена, что пропагандирующим организациям, художественному совету Всесоюзной студии грамзаписи «Мелодия», редакциям молодежных передач, молодежных газет и журналов нужно значительно лучше быть в курсе дела нашей песни, хорошо знать ее состояние, представлять себе ее сильные и слабые стороны, квалифицированнее разбираться в том, что следует, а чего не следует поддерживать.

Было бы неправильным, впрочем, во всех бедах винить только малопрофессиональных изготовителей песенной продукции, которым несть числа и страсть к сочинительству у которых принимает порой угрожающие размеры.

Даже в нашей профессиональной среде есть люди, по-настоящему талантливые и прекрасно образованные, которые, к сожалению, начинают зарекомендовывать себя очень однобоко. Например, столь профессионально оснащенный композитор, как Д. Тухманов, должен сам ориентировать себя не на «Последнюю электричку» или «Глаза напротив», а на лучшие свои опусы типа «Как прекрасен этот мир». Порой проскальзывали уступки невзыскательному вкусу даже у такого талантливейшего мастера нашей песни, как А. Бабаджанян, и критика справедливо указывала на это. Недостаточно содержательные и по тексту и по музыке эстрадные мелодии были у В. Шаинского, И. Поклада, Е. Птичкина, Э. Ханка и некоторых других композиторов, безусловно наделенных незаурядными данными для работы в песенном жанре. Именно это обстоятельство и побуждает назвать данных авторов — ведь от них в большей степени, чем от людей бездарных, зависит развитие нашей песни!

Конечно, перефразируя известное выражение, можно сказать, что история песни — не тротуар Невского проспекта; шедевры здесь, как и в любой другой области искусства, не могут появляться пачками. Больше того: здесь естественны и закономерны долгие поиски и мучительные срывы. И нет большой беды в том, что, например, И. Цветков пока не создал ничего равного его прелестной «Золушке» или что высшее достижение Г. Гладкова (опять же, пока) — «Бременские музыканты». Не стоит по этому поводу бить тревогу, кричать о кризисе, застое и т. д. Песня, как большой сад, в котором цветут очень разные растения, требует терпения и бесконечного внимания, бесконечной доброты. Именно доброта, однако, настоящая доброта к искусству и к миллионам его любителей заставляет, должна заставлять высоко держать планку идейно-художественных критериев жанра, потому что всякое ее снижение немедленно и в очень острой форме оборачивается злом — для самого жанра, для его почитателей, для эстетического идеала советской музыки в целом. И думается, что роль Союза композиторов, как организации творческой, состоит и в том, чтобы попытаться вскрыть наиболее ясные (во всяком случае, на данный период времени) недостатки не только в жанре песенной лирики, но и во всем нашем песенном хозяйстве.

Известно, что, например, в симфоническом сочинении замысел автора может быть выражен на длительном временном протяжении средствами большого оркестра с интересными колористическими эффектами, элементами современной техники (словом, варианты этого прекрасного гипноза могут быть самые разнообразные). В песне же главным на все времена остается обнаженная суть — мелодия. Можно более или менее мастерски преподнести ее, но без нее песня невозможна. Поэтому думаю, что забота об интонации, забота об ее индивидуальности, новизне, свежести должна быть для нас постоянной и бескомпромиссной. Между тем если мы вспомним даже очень популярные мелодии, то зачастую они построены на интонациях, уже давно найденных, уже давно покоривших слушателей. Правда, в песне, казалось бы, как ни в одном другом

жанре, властвует принцип: победителей не судят. И все же в нашей повседневной практике мы должны постоянно думать об этом, больше искать, не боясь потерять публику. Я хорошо понимаю, как это трудно. Ария, романс не обязаны быть запоминающимися. Песня обязана быть и свежей, и новой, и простой, и небанальной. Ведь банальность — не такая уж безобидная вещь. Здесь должен вступить в силу самоконтроль не только художественный, но и этический. Композитор, мастерски скроивший пошлую песню, уподобляется мопассановскому Милому другу, который с холодным умом и сердцем отлично знает, как вскружить голову, как обольстить. Вот такие расчетливые, хладнокровные приемы бытуют и в музыке и оказывают свое достаточно сильное действие. Ведь создание песни — это, в числе других компонентов, и претензия на овладение душой, причем, желательно, душой молодой и чистой. Все мы знаем, как песню любят, как к песне тянутся, и отвечать на это нужно тоже искренне, писать ее чистыми руками, ибо относиться к ней иначе — преступление.

У нас мало жанрового разнообразия в песне, мало песен сюжетных, мало песен острохарактерных. Мы справедливо гордимся тем, что у нас стерлись примитивные грани между темой гражданской и темой лирической, что у нас есть прекрасные песни, в которых о самых высоких вещах говорится тихо, сокровенно — как о самом личном и дорогом. Никто не спорит, это прекрасно. Но сейчас уже слушателю часто не хватает открытой, темпераментной, подлинно массовой песни, где о большом и значительном говорится и значительно и монументально. Это значит, что мы должны избегать догм. Нельзя долго использовать одну находку, один прием, один, даже интересный, источник. Очень скоро все становится штампом. Именно поэтому, думаю, так трудно обучать сочинению песен. В консерватории поступают правильно, давая студенту сумму профессиональных навыков, пытаясь научить его работать в самых разных жанрах. Возможно, одному молодому музыканту захочется выразить все многообразие жизни в симфонии, а другому — в песне, яркой и свежей. Для этого нужны и талант, и профессиональное уменье, и, может быть, специальные, хотя бы факультативные занятия в вузе.

Мне кажется, мы вообще недооцениваем проблему песенного мастерства, полагаясь на пресловутый мелодический дар. Конечно, без таланта, в том числе мелодического, человеку в песне делать нечего. Это жестокий закон, но это закон, тут бесполезно обижаться, потому что помочь все равно ничем нельзя. Но талант — еще не гарант. Как будет сделана песня, какое в ней будет гармоническое развитие, какая кульминация, какова драматургия отыгрышей, прозвучит ли последняя строфа очередным куплетом или репризой-заключением, кодой-эпилогом, — все это не последние вопросы, ибо из всего этого тоже складывается образ. И главное, конечно, — сам образ, мера его знакомости и мера его новизны, соотношение в нем элементов традиционных и элементов новаторских. Понятно, что рецептов здесь нет, такие вещи хорошие композиторы обычно чувствуют, но чтобы чувство не ошибалось, надо также многое уметь и — не сочтите за трюизм — безостановочно работать, не пуская в оборот 10 или 20 лет одни и те же, пусть даже проверенные средства.

Стало уже штампом говорить о стандартном звучании оркестра в песне. А кто в этом виноват, если не автор? Я не говорю об этической стороне дела, о том, что порой ответственнейшая часть работы доверяется другому человеку. Просто хотелось бы слышать песни в оригинале. Ведь самый хороший аранжировщик — это переводчик. Мы часто слышим песни в переводе. Иногда песне нужны всего — либо один баян, либо гитара. Но если для трехминутного сочинения выходит на сцену большой оркестр, — мы должны услышать, для чего он приглашен автором. И здесь не может быть претензий к оркестровщикам. Они квалифицированно, а зачастую и талантливо делают свое дело. Дело творческое по сути и изнурительное по технике работы. Мне это хорошо известно, так как я считаю это дело интересным и радостным этапом работы над песней. И если композиторы старшего поколения привыкли трудиться в уже сложившемся режиме, то от молодых, профессионально оснащенных авторов хочется услышать больше смелого, яркого, дерзкого в оркестровом решении своих произведений.

Мы должны быть более строгими и разборчивыми в выборе выразительных средств, должны более целеустремленно ориентироваться в огромном океане музыки, звучащей во всем мире. Не могу не сказать в связи с этим об одном явлении, очень распространенном в современной песне.

Вот уже более десяти лет, «осовремененный», доступно «опопуляризированный», кочует образ великого Баха по песням Европы, Америки, да и всех других континентов! Мы слышим отголоски его стиля в виде элементов фактуры, гармонических формул и т. д. И как редко это бывает не только тактично, но хотя бы немного оправданно! Подобное явление,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание