Выпуск № 11 (432) | 1974 - страница 63

Можно считать, что знакомство с Кухачем во многом определило характер параллелей, проводимых Лысенко между украинским и сербским фольклором. «Из всех славянских народных песен, — пишет он, — по духу, концепции мелодического рисунка, а главное по музыкальной декламации, к украинской песне наиболее подходит сербская песня. Записанные мною и А. А. Русовым в нашу поездку нынешним летом по славянским землям мелодии, большей частью к историческому тексту, в Белграде и Иреге (в Среме), очень близки к типу нашей исторической думы. Замечательно красивая и типичная песня «Гусле Moje», поющаяся в измененной гамме лидийского лада, так любимой малорусским народом, по богатству мелизматическому, по той особенности песни, вследствие которой частые ферматы нарушают плавное течение ритма, даже по типической фермате в самом конце песни, на II ступени гаммы (как это же заметить можно в наших вешльных песнях) производит поразительное сходство с характером наших песен»¹².

Возвратившись из поездки по славянским землям, Лысенко посылает Кухачу два выпуска сборника записей украинских народных песен в собственной гармонизации, изданных в 1868 и 1869 годах (см. письмо Кухача к Лысенко от 3 января 1874 года, в котором он благодарит украинского коллегу за этот подарок)¹³. Сборник, как видно, настолько заинтересовал хорватского исследователя, что он немедля решил отрецензировать его в печати. «Прошу Вас сообщить мне, — писал он Лысенко, — в каком году были изданы Ваши песни, так как судя по цензурному разрешению, они появились несколько лет назад, далее — были ли опубликованы отзывы на Ваш труд в русской печати (если были, то пришлите их мне), и, наконец, некоторые биографические сведения о себе и Вашей деятельности. Если я буду располагать этими материалами, то обещаю всерьез раструбить о Вас, только не задерживайте с ответом. Если же Вам желательнее, чтобы я опубликовал свою критику в русском журнале, то укажите, в каком именно. Не издается ли в Петербурге какая-нибудь немецкая газета по вопросам искусства? Кто ее редактор?». Далее Кухач приводит текст письма, посланного им в редакцию чешского журнала «Hudebni listy», с предложением опубликовать на его страницах свою статью о сборнике украинских песен, «который превосходит все, что до сих пор опубликовано, в том числе Эрбена — Мартынова¹⁴, Кышена и других».

Ответного письма Лысенко обнаружить пока не удалось, но, по-видимому, он высказал в нем пожелание опубликовать статью в России, а возможно, и подсказал, где подобная статья могла быть помещена. Во всяком случае, в литературном прибавлении к ноябрьскому номеру петербургского журнала «Музыкальный свет» за 1874 год мы находим статью Кухача «По поводу сборника песен М. Лисенко». В примечании к ней редакция сообщила: «Эту статью мы получили из г. Загреба (Хорватия) от инспектора музыки и профессора гармонии г. Кугача-Коха, которую ввиду ее интереса и даем в нашем журнале». Спустя два месяца аналогичная рецензия, но в несколько расширенном варианте была опубликована на страницах уже упоминавшегося чешского журнала «Hudebni listy», под названием «Сборник украинских песен»¹⁵.

«По полученным нами сведениям, — писал Кухач в «Музыкальном свете», — г. Лисенко не копировал эти песни с каких-либо чужих записей, чтобы потом их гармонизовать, но лично отправился в народную среду, подслушал ее пение, тщательно собрал не только мелодии, но и своеобразные гармонические обороты, подмеченные им во время общего (на сходках) пения. Таким образом г. Лисенко выбрал путь, который один только и может нас познакомить с особенностями славянской музыки. Кто не избрал означенного пути, кто его игнорирует и полагается лишь на свои музыкальные способности, не только не оказывает никакой услуги славянам, но скорее приносит им вред чем пользу». Отмечая, что Лысенко «вполне изучил музыку славянского народа», Кухач подчеркивает: «Он отнесся настолько с глубоким уважением к преданиям нации, что не считал присущие ей особенности недостатками, подлежащими исправлению по правилам генерал-баса, но, напротив того, указал на них как на закон, имеющий полное для славянского искусства попечение. И потому, хотя в России и встречается много великомузыкальных имен, мы считаем г. Лисенко за одного из самых заслуженных славянских артистов». И далее: «Нужно иметь много бес-

_________

¹² Н. Лысенко. Характеристика музыкальных особенностей малорусских дум и песен, исполняемых кобзарем Вересаем. В кн.: Кобзарь Вересай. Киïв, 1874.

¹³ Письмо Кухача, написанное на немецком языке, хранится в отделе фондов Института искусствознания, фольклора и этнографии АН УССР, в архиве Лысенко. Отрывок из него опубликован Т. Булат в вышеуказанной статье. С фотокопией письма меня познакомил ныне покойный Л. Кауфман.

¹⁴ Мартынов — явная описка. Имеется в виду Я. П. М. Мартиновски.

¹⁵ Zbirnik ukrainskih pisen. Posuzuje Fr. Š. Kuhač. «Hudebni listy», 1875, NN 7, 8, 9.

корыстнейшего патриотизма и владеть вполне собою, чтобы отрешиться от давно вам вбитых правил, с самого юношества чуждых, и чтобы показать свету, что и в отношении музыки славянский народ имеет право на существование, то есть что он имеет право требовать от прочих наций, чтобы внимали его голосу и уважали бы его музыкальную практику». «Весьма немногие, — продолжает Кухач,— постигают способы, необходимые для дальнейшего духовного образования славян, независимо от других наций. Немногие, повторяем мы, понимают это, потому что почти все увлекаются блестящей (чужой) внешностью, копируют немцев и итальянцев и созидают таким образом какую-то цивилизацию, в которой нет и следа славянского характера. <...> Он (Лысенко. — И. Я.) возымел смелость передать по-русски русские народные песни. В этом отношении он присоединился к нашему уже часто выраженному воззрению: что мы непременно должны заняться исключительно изучением славянской народной музыки и что она одна с настоящего времени должна сделаться основанием и двигателем всех наших произведений и исследований». Кухач выдвигает идею созыва в «одной из славянских столиц» всеобщего славянского музыкального конгресса. «Из среды его, — пишет он, — были бы сделаны предложения относительно метод и способов для дальнейшего славянского художественного развития и относительно учреждения славянской музыкальной академии. Конечно, больше всех право на созыв такого конгресса имеет Россия, потому что она сохранила свою народную музыку в большей самобытности нежели прочие славянские народы, и потому, что она имеет возможность, став во главе других славянских народностей, показать добрый пример».

Статья завершается анализом гармонии и ритма обработок Лысенко, которые Кухач признает «вполне удавшимися». Указывая, что Лысенко сохранил самобытные черты украинской народной песни, хорватский исследователь высказывает пожелание «видеть в сочинении г. Лисенко предисловие, в котором автор сообщил бы хотя несколько замечаний о произведенных им при изучении русской народной музыки опытах. Хорошо, если бы он мотивировал места, которые резко отличаются от европейской музыки, и сообщил бы свое мнение в форме местных наблюдений».

Небезынтересны замечания Кухача, касающиеся «формы аккомпанемента» в обработках Лысенко: «Способ, употребляемый русским народным музыкантом для аккомпанировки песни, нам не известен настолько, чтобы мы могли бы утверждать, что русский на своем инструменте не повторяет напев, а аккомпанирует вроде гитариста или арфиста; но, судя по сродству между русской, малороссийской и южнославянской музыкой и по манере аккомпанемента наших народных музыкантов, нам кажется, что русский человек сопровождает песню, передавая мотив ее на инструменте. Если же украинец таким образом аккомпанирует свое пение, то мы эту форму находим не только совершенно уместной для артистического употребления, но признаем ее законом и не видим причин, чтобы прибегать к подражанию аккомпанемента, употребляемого чуждыми нам народами». Подтверждая свое высокое мнение о Лысенко, Кухач просит «сильных людей на Руси обратить на него должное внимание».

Если мы вспомним, что цитированная статья появилась в то время, когда научная музыкальная фольклористика в России делала свои первые шаги, что обработки Лысенко встретили более чем прохладное отношение со стороны Лароша и Кюи, то нельзя не признать выдающегося значения ее публикации на страницах русского периодического издания. Творческое общение Лысенко и Кухача на этом не прервалось. В своем обзоре «Взгляд на славянскую музыку», увидевшем свет в 1878 году, хорватский ученый приводит сведения о двух операх Лысенко — «Черноморцы» и «Рождественская ночь», вероятно полученные им непосредственно от композитора. Комментируя эти произведения, он пишет: «...должен признаться, что никогда не слышал музыки, которая бы столь остроумным образом выражала славянский характер»¹⁶. В 1885 году Лысенко, через посредство И. Франко, передает свою визитную карточку для студента Киевского университета болгарина С. Гулабчева, которого рекомендует «славному хорватскому музыканту-этнографу Кухачу»¹⁷.

Следы дальнейшей переписки Лысенко с Кухачем пока не обнаружены. Но то, что дошло до нас, — живое свидетельство творческих связей двух выдающихся деятелей славянской музыкальной культуры.

_________

¹⁶ F. Kuhač. Osvrt uа slavensku glasbu. On. cit., str. 219.

¹⁷ Письмо к И. Франко от 8 июля 1885 года. М. В. Лисенко. Листи. Цит. изд., с. 454.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание