лармонии больших средств, но окупилось бы признательностью слушателей за полученные ими незабываемые художественные впечатления. Филармония же предпочитает приглашать посредственные эстрадные коллективы, обходящиеся ей гораздо дешевле, но приносящие большой доход. Наносимый же публике такой практикой духовный ущерб, увы, не принимается в расчет. А ведь воспитание широких масс на образцах художественной продукции высокого качества — основная обязанность и задача филармонии.

Что касается организации гастролей наших филармонических солистов и коллективов, то желательно, чтобы они получили более широкий размах, охватывая крупные музыкальные центры страны. Это, безусловно, способствовало бы повышению исполнительского уровня наших музыкантов, дало бы им новые творческие стимулы. А музыкальная общественность нашей страны и зарубежных стран лучше ознакомилась бы с исполнительской культурой республики и творчеством армянских композиторов.

Нужно сказать, что гастроли по Армении филармонических солистов и коллективов также организовываются не на должном уровне. Непонятно, почему такой отличный концертный зал, каким располагает Кафанское музыкальное училище, недостаточно используется для широкой пропаганды симфонической музыки? В летние месяцы было бы гораздо целесообразнее устраивать симфонические концерты в тех городах и районных центрах республики, где есть хорошие залы, чем проводить их в плохих условиях городских парков Еревана, не имеющих даже элементарной полуоткрытой эстрады. Кстати, отрицательно сказалась на концертной жизни Еревана и ликвидация летнего театра филармонии.

Плохо обстоит в филармонии дело с рекламой. Щиты и афиши далеко не полно и часто несвоевременно информируют публику. Мало используются такие формы рекламы, как анонсы, предварительное ознакомление с программой и исполнителем через газеты, радио, телевидение. Запущена такая важная форма рекламы, как программы-аннотации. Скучно, блёкло выглядят программы на концерты. Печатаются они на плохой бумаге, а главное, не содержат полной профессиональной информации не только по раскрытию содержания исполняемой музыки, но даже по элементарным данным, таким, как названия частей программного сочинения, фамилии солирующих оркестрантов.

Программа концерта должна оставаться у слушателя как яркая, дорогая памятка о полученном им художественном впечатлении. Хорошим примером могли бы послужить программы, выпускаемые Московской, Ленинградской, Рижской филармониями, а также программы концертов филармоний братских социалистических стран.

Мы не склонны обвинять руководство филармонии в незнании характера филармонической деятельности, в недооценке мировой классики, современного музыкального искусства, в недопонимании организационных методов работы. Мы считаем, что создавшееся положение объясняется безынициативным и формальным отношением к своим прямым обязанностям, а также неуважением к нашему слушателю. Здесь немалая вина и Министерства культуры Армении, которое упустило из поля зрения деятельность Армянской филармонии. Министерству культуры, в частности отделу музыки, необходимо усилить контроль над деятельностью этого важного очага музыкальной культуры.

Безусловно, в деятельности филармонии имеются и положительные стороны. Это и организация Филармонии школьника, которая на протяжении десяти лет проводит активную музыкально-воспитательную работу среди детей и юношества. Это также и организация школьных и районных абонементов камерной музыки, которые наглядно выявляют широкий интерес слушателей нашей республики к серьезной музыке. Но вся эта работа должна сопутствовать основной деятельности филармонии, которая, напомним, призвана систематически и планомерно обеспечивать художественно интересную жизнь республики, пропаганду музыки на высоком профессиональном уровне.

Мы считаем, что руководство филармонии со всей серьезностью должно пересмотреть стиль своей работы. Слушатель приходит в концертный зал, приходит на встречу с большим искусством, ожидая ярких, незабываемых впечатлений. Оправдать его надежды, даже больше — превзойти их, воспитывать в нем высокий художественный вкус — вот в чем истинное призвание филармонии, ее общественный долг.

Маргарита Рухкян,
Маргарита Тер-Симонян,
Каринэ Худабашян,
кандидаты искусствоведения

ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ

С. Шлифштейн

К свету, к солнцу

И часто... в часы задумчивости
разгадывал я науку веселой
счастливой жизни.

Н. В. Гоголь

(из письма к матери)

С «улыбкой юноши, приветствующего прекрасный божий мир», сравнил Белинский веселый комизм, разлитый в «Вечерах на хуторе близ Диканьки». К «Сорочинской ярмарке» это относится как ни к какой другой повести цикла. Тут, действительно, «все светло, все блестит радостью и счастьем»¹.

Повесть о странном происшествии, случившемся на ярмарке в Сорочинцах, — едва ли не самая безобидно-смешная среди «Вечеров», без единого намека на существующие на божьем свете социальные и прочие несправедливости. В этом ее отличие не только от драматической повести любви Петруся Безродного к дочери зажиточного казака Пиндорке, рассказанной в «Вечере накануне Ивана Купала», но и от песенно-звонкой «Майской ночи». Вспомним Каленика, неблагопристойные слова, — чего только не сболтнет пьяный человек, — которыми он честит сельского голову, обливающего людей на морозе холодной водой. Или песню про голову, сложенную Левко и его товарищами, будто он, голова, помыкает вольными казаками, «как своими холопами», и управляется на селе, словно «гетьман какой». Ничего подобного нет в «Сорочинской ярмарке». Разве что благочестивый батюшка, которому — сущая безделица! — перепало за весь пост каких-нибудь мешков тридцать ярового и немного другой «всякой всячины»? Или «выдумывающий бог знает что» Афанасий Иванович — тайный кавалер Хавроньи Никифоровны? Но его сладкий клиросный тенорок и «церковнославянское» велеречие (черты типового портрета, дорисованного Мусоргским с подлинно гоголевским комизмом) скорее смешны; это не голова, сопровождавший самое царицу во время ее проезда в Крым и о котором известно, что, хотя он крив, «зато одинокий глаз его злодей». В «Сорочинской» даже цыган, взглянув на которого, человек «уже готов был сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым одна только награда есть на земле — виселица», — и тот вовлечен автором в общий круговорот веселья: ведь без него, без его проделок, переполошивших всю ярмарку, не видать бы Грицько своей Параси и не танцевать Черевику свадебного гопака. И только под самый конец в ярмарочное это веселье входит печальная нота, и сквозь улыбку юности выступает мысль поэта — настоящий апофеоз лирического чувства великого художника, будущего создателя «Миргорода» («Скучно жить на этом свете, господа...»), петербургских повестей, поэмы «Мертвые души».

Вот этот печальный, сжимающий сердце аккорд, которым завершается веселая «Сорочинская ярмарка»:

«Гром, хохот, песни слышались тише и тише. Смычок умирал, слабея и теряя неясные звуки в пустоте воздуха. Еще слышалось где-то топанье, что-то похожее на ропот отдаленного моря, и скоро все стало пусто и глухо.

Не так ли и радость, прекрасная и непостоянная гостья, улетает от нас, и напрасно одинокий звук думает выразить веселье? В собственном эхе слышит уже он грусть и пустыню и дико внемлет ему. Не так ли резвые други бурной и вольной юности, по-одиночке, один за другим, теряются по свету и оставляют, наконец, одного старинного брата их? Скучно оставленному! И тяжело и грустно становится сердцу, и нечем помочь ему».

Какой «мусоргской» по звучанию могла бы стать эта картина, переведенная на язык музыки! Единственный слабый намек на нее в опере — постепенно истаивающее веселье заключительных тактов ярмарочной сцены из

_________

¹ В. Г. Белинский о Гоголе. Статьи, рецензии, письма. М., 1949, с. 149.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ

С. Шлифштейн

К свету, к солнцу

Содержание