некую картину развития, характерную для всякого живого организма и для мира в целом? Может быть, оно сообщило звуковой ткани сонаты особую чистоту и тонкость, дало силу и нетривиальность выраженным в ней всегда живым идеям; дало автору способность долго длить одно состояние, отражая игру его нюансов? «Стремление передать грандиозность мира, величие природы, простоты земли породило и разные способы показов пространства: высокую точку зрения, резкое сопоставление масштабов, воздушную перспективу, особый ритм линий и т. п.»⁶. Это наблюдение относится к японскому пейзажу. Но разве нельзя отнести его и к сонате, разумеется, учитывая, что она «сделана из другого материала»? Тищенко особо культивирует здесь «высокую точку зрения», прозрачный звонкий регистр, из которого словно вытекает или фраза, или даже целая часть. Мелодико-ритмические линии его музыки четки, в их графике либо совершенство прямоты, либо изощренность прихотливости, филигранность, тщательность в отделке звуковых деталей и монументальность всей композиции — не это ли и есть «сопоставление масштабов». От «гагаку», наверное, пришли сюда определяющая роль отдельно взятого звука (не забудем, что каждый из них, согласно классической китайской теории музыки, обозначал какой-либо элемент, цвет или философскую субстанцию), ладовые особенности (скажем, состав кластерных аккордов).

Однако, как уже говорилось, свойство мыслить музыкальными образами позволило Тищенко подчинить инородные элементы законам собственной концепции. Процессуальность течения музыки, четко выраженная последовательность этапов ее развития, действенные накопления внутри с виду статичных пространств, приводящие к качественно новому результату, монументальность звуковой картины — это уже черты произведения, созданного художником, за плечами которого огромный опыт европейской культуры; здесь он и продолжает совершенствовать качества, завоеванные в других сочинениях (мастерство отделки деталей и, вместе с тем, построение огромного цикла по законам формы как процесса), и осваивает, утверждает новые способы организации музыкальной ткани.

Итак, пытаясь схематично сформулировать то новое, что несет в себе Пятая соната, можно говорить о привлечении «духа и материальных ценностей» японского искусства для построения собственного идейно-художественного целого. Наряду с этим, «художественное открытие» сонаты — и в ее, как отмечалось, парадоксальности. Наверное, в этой парадоксальности, в близком столкновении противоположных начал, в свободе и мобильности мышления сказались качества современного художника. И что особенно важно, современного художника, обладающего замечательным умением «разрядить» все противоречия энергией достигнутой гармонии.

Пятая соната очень примечательна для творчества Тищенко. Композитор, создающий музыку ярко социального звучания, остро чувствующий и свет, и зло, и правду, и несправедливость, и в этом смысле прямой продолжатель пути Шостаковича, он умеет от жестоких испытаний привести слушателя к катарсису. Почти всегда силы преодоления разрушительного начала движут, формируют его концепции. Сам процесс изживания насилия достигается путем колоссального напряжения. Так происходит в балете «Двенадцать» и в Первом виолончельном концерте, в Третьей симфонии. В последние годы музыка Тищенко приобретает и несколько иные качества. Эмоциональный мир ее становится более строгим, объективным, тон повествования — эпичным, размеренным, масштабы произведений разрастаются, большое значение приобретают крупные звуковые пласты, развиваемые в русле единообразного настроения; напряжение или уходит внутрь, или если прорывается, то чтобы скоро погаснуть. Тенденции такого рода очевидны, в частности, во Втором виолончельном концерте, в Четвертой симфонии (первая часть) и в Четвертой сонате. Наиболее же полное претворение они получили в Пятой сонате.

Когда художник все больше задумывается над вечными проблемами бытия, ощущая жизнь как отражение процессов вселенной, а индивидуальную судьбу как крупицу движения общества, это значит — он уходит все дальше от собственных желаний, ощущений и обид, ему уже не так интересно рассказывать в искусстве лишь о них. Мир его стал огромен, а сам он — только малая часть огромного.

Тищенко развивается необычайно интересно, стремительно, за ним трудно уследить, трудно осмыслить то, что он делает.

Кто знает, какие еще проблемы поставит перед нами творчество этого талантливейшего ленинградского композитора!

_________

⁶ А. Коломиец. Пейзаж в «Манга» Хокусая. В сб.: «Искусство Японии». М., 1965.

К 70-ЛЕТИЮ Ш. М. МШВЕЛИДЗЕ

Арам Хачатурян

Мастер и мудрец

Шалва Мшвелидзе — один из выдающихся композиторов Советского Союза, старейшина славного отряда грузинских музыкантов. Национальный симфонизм республики известен далеко за ее пределами. Я мог бы назвать здесь много имен, немало сочинений: от симфоний, давно уже всенародно известных, увенчанных наградами, до смелых новаторских опусов молодых авторов. Блестящую плеяду грузинских симфонистов по праву возглавляет Шалва Мшвелидзе.

Он автор произведений и в других жанрах; популярны его оперы «Сказание о Тариэле» и «Десница великого мастера». Но для меня особенно значимы симфонические произведения Мшвелидзе, о них и буду говорить.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К 70-ЛЕТИЮ Ш. М. МШВЕЛИДЗЕ

Арам Хачатурян

Мастер и мудрец

Содержание