ВДОХНОВЕННАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

Будь это не рецензия, а краткая заметка, можно было бы ограничиться словами: концерт воспринимался, как праздник; Д. Башкиров выступил в содружестве с прекрасным музыкантом дирижером И. Безродным и Государственным академическим симфоническим оркестром, сыграв Первый, Третий и Пятый концерты Бетховена (Большой зал консерватории. 14 декабря 1973 года). Он воодушевлял своих чутких партнеров и слушателей романтически-горячим тоном высказывания, каким-то особым, присущим именно Башкирову, жизненным пульсом. В общении с ним артисты оркестра испытывали радость творческого музицирования и играли особенно увлеченно¹. Полное взаимопонимание пианиста, дирижера и оркестра вызывало ощущение, что звучат не концерты для фортепиано с оркестром, а симфонии, в которых пианист играет роль «первого актера». Такое внутреннее единство солиста и дирижера, не часто встречающееся в концертной практике, тем более примечательно, что выступали музыканты различной индивидуальности, артистической манеры, темперамента: импульсивный, с экспрессивностью, порой подчеркнуто заостренной — Башкиров и «классически» сдержанный лирик — Безродный.

Сущность бетховенских концертов была раскрыта во всех гранях объективного и субъективного начал. Оттенив стилистические черты каждого из них, артисты донесли до слушателя дух музыки Бетховена, человечный и демократичный. Их исполнение воплотило подлинную «связь времен».

В своем прочтении Бетховена Башкиров далек от канонов и «архаизированных» традиций. Это — интерпретация пытливого, ярко индивидуального художника, подлинно «башкировская» интерпретация. Пианист играл горячо, умно и убежденно. В его исполнении слышались тонкая интуиция и продуманный до мельчайших деталей «режиссерский» план. Я назвала бы Башкирова «романтиком наших дней». Его искусство обращено к сердцам слушателей, ибо сила его — в душевности, в пылкости, а не во внешней виртуозности.

Три концерта Бетховена — три вехи биографии композитора. В них — дух преодоления, диалектическая контрастность, мужественная устремленность.

…Первый концерт (1795 год) ор. 15. Его называют «моцартовско-гайдновским». Действительно, уже создавший f-moll'ную Сонату ор. 2 с ее бурным «бетховенским» финалом, Патетическую, Largo Четвертой, Largo е mesto Седьмой, Бетховен будто поглощен в Первом концерте «реминисценциями» юности; здесь всё — свет, музыка, не омраченная бурями жизни. Исполнение было стилистически тонким и стройным. Запомнилось начало — пластичное у Безродного, без лапидарной огрубленности аккордовой фактуры; в ней ясно слышалась мелодическая линия (сказалось инструментальное мышление скрипача!), каждый звук «договаривался»; органичными были темп (пожалуй, не con brio — его артисты приберегли для финала), звучность (не доходящая до forte Героической симфонии)…

Башкиров же пленил простотой высказывания, напевностью первой части. При всем изяществе и, я бы сказала, некоторой «камерности» звучания рояля и оркестра постоянно чувствовалась присущая стилю концертанта энергия, что особенно сказалось в финале.

В As-dur’ном Largo (тональность средних частей во многих с-moll'ных произведениях композитора) ощущалась естественность музыкальной речи, в которой все «дышит» чувством душевной гармонии. Одухотворенно звучали диалоги солиста с оркестром, вызывая в воображении образы природы. Тема в оркестре на фоне трели фортепиано в верхнем регистре ассоциировалась с пейзажем, «уходящим в перспективу». И в контрасте с этой безоблачной атмосферой особенно запомнилась мертвенно-холодная, леденящая окраска септаккордов фортепиано (нисходящие секвенции) с остинатным оркестровым басом. Этот эпизод, омрачающий безмятежность части, оттенил возвращение светлого As-dur’a.

По-гайдновски народный финал Башкиров исполнил искристо, весело, задорно. Пианист разнообразил рефрен, оправданно менял динамику (в f-moll’ном эпизоде leggiero grazioso — не pianissimo, как в тексте, a forte, причем, остро-скерцозно). Правда, темп финала был чрезмерно быстрым (в Ленинграде пианист играл финал уже сдержаннее).

…Третий концерт (1800 год) ор. 37. Со времени сочинения Первого прошло пять лет. Написаны сонатные циклы ор. 26, ор. 31, Вторая симфония, в «созвездии» которых «взошел» и Третий концерт — одно из значительных произведений Бетховена, где явно слышатся «предголоски» будущих героических симфоний, увертюр.

Во вступлении к Третьему концерту Безродный нашел убедительный темп, амплитуду звучности — от pianissimo, в начале словно доносящегося издалека, к forte, предшествующему solo пианиста. В выразительных гаммах вступления, устремленных в crescendo с яркими sforzandi в конце, в чем-то определивших характер исполнения первой части, Башкиров подчеркнул напряженность allegro con brio. В контрастах и тонкой светотени мажоро-минора раскрывает он «подтекст» музыки, многогран-

_________

¹ По счастливому совпадению мне довелось услышать ту же программу в Ленинграде, исполненную Башкировым и Безродным в сопровождении Заслуженного коллектива республики Симфонического оркестра Ленинградской филармонии — оркестра совершенно иных традиций, иной индивидуальности. И то, что при всей своей неповторимости выступление в Ленинграде было столь же ярким и убедительным, говорило о силе воздействия артистов, о цельности их трактовки.

ность ее выразительных свойств, находит «целесообразный» (Г. Нейгауз) звук, артикуляцию, образно-индивидуализированную и в пассажах, и в фигурациях, и в трелях…

Безошибочно у Башкирова «чувство точки» (Рахманинов) как в отдельных фразах, так и в крупных построениях. И нельзя не отметить подлинно «верную» архитектонику интонации и общей формы у Безродного. Хочется сказать также о чувстве пауз и цезур: они нигде не разъединяли, а соединяли в живом дыхании всю музыкальную ткань.

Diminuendo у Башкирова не означает спад «тонуса» — оно словно исполнено внутренним эмоциональным crescendo.

Запомнилась одна из особенностей исполнения tutti перед каденцией первой части. В тексте нет ritenuto, но последние такты чаще играют все же несколько шире; на этот раз вплоть до fermato не было никакого замедления. Каденция, таким образом, непосредственно продолжила напряженное драматургическое действие. Именно здесь пианист со всей силой раскрыл диалектичность бетховенского развития тем — сущность всего Allegro.

Монологически прозвучало начало Largo, хотя, быть может, несколько излишне «открыто». Внутреннее величие этого solo, думается, не должно быть столь контрастным к последующему tutti, где воссоздано настроение мудрого покоя. В целом же исполнение Башкировым второй части — поэтичное и проникновенное — произвело большое впечатление. (Пианист показал себя и чудесным «аккомпаниатором» в фигурациях pianissimo и в других аналогичных эпизодах.)

В финальном Rondo мы почувствовали продуманный план трактовки рефренов, разнообразный по краскам и динамике, исключительно логичный и убедительный. Оправданно прозвучали forte в начале и яркое fortissimo в коде. Чудесны, непринужденно просты были песенные темы.

Искусство Башкирова — искусство интонирования. У него рояль — «достойный соперник» не только оркестра (П. Чайковский), но порой и самого выразительного инструмента — человеческого голоса. Вспомним в этой связи его исполнение Мелодии Глюка — Сгамбатти, — она не мифологически-божественно-отрешенна, а печальна и человечна. Свобода декламации, импровизационность сочетаются в игре артиста с логикой сквозного развития — не механического движения, не движения по инерции, а волевого стремления, передавая которое партнерам, он создает ощущение единого с оркестром пульса.

И. Безродный, Д. Башкиров

…Пятый концерт (1809 год) ор. 73. Одна из вершин фортепианного творчества Бетховена. «Позади» Пятая и Шестая симфонии, «Фиделио». Тональность Es-dur, которую автор избрал ранее для Героической симфонии. В Пятом концерте царит оптимистический дух, царит бетховенское «от борьбы к победе», «от тьмы к свету», «от страдания к радости».

Солнечно, празднично, словно гимн жизни. Таково непосредственное впечатление от игры Башкирова. И что особенно радовало — отсутствие помпезности, «котурнов» официально торжественного maestoso; была торжествующая радость, жизненность, человеческая теплота и поэтичность. Импровизационно-свободно прозвучали волнообразные arpeggio начала и вся «каденциообразная речь» вступления. И так же выразительно-свободно, как бы от первого лица, играл пианист после tutti тему — проникновенно мягко, вне метрических оков (обычно ее играют строже, торжественнее).

Башкиров ярко раскрыл романтические черты самой музыки Пятого концерта. Сохраняя действенность пульса Allegro, он певуче провел сквозящую в триолях (h-moll и затем cis-moll) тему и затем дальше продолжал её в основном темпе, очень выразительно интонируя. Es-moll’ное проведение в каденции звучало не «стеклянно», marcato, «сталактитово», а мягко, близко по тембру к челесте.

Во второй части Башкиров дал нам почувствовать бетховенское предвосхищение поэтических страниц композиторов-романтиков. Вот где рояль подлинно пел! Сразу же обратило на себя внимание еди-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ВДОХНОВЕННАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

И. Безродный, Д. Башкиров

Содержание