Выпуск № 5 (426) | 1974 - страница 64

Ф. П. Да, и не только с музыкально-эстетической точки зрения. Здесь найдено удачное инструментальное решение.

С. О. Хочу задать вопрос, который, возможно, застигнет Вас врасплох. Есть ли среди Ваших опусов «проклятый»? Я имею в виду опус, который повторяется по просьбе публики так часто, что в конце концов становится непереносимым для автора?

Ф. П. Разумеется, есть! Это моя фортепианная «Пастораль», которую я больше не могу слышать — за исключением исполнения Горовица, каждый раз придающего ей неповторимую свежесть. Мой старый мстительный враг Эмиль Вюйермоз не пропускает случая приклеить мне эту «Пастораль» к спине, как ярлык, с целью унизить меня. Впрочем, это не имеет значения, ибо — из равнодушия или гордости — меня не волнует критика, и я всегда готов выпить стакан вина с тем, кто хочет меня раскритиковать.

С. О. А Вы не допускаете мысли, что Ваше благодушное настроение может измениться? Кстати, оно, кажется, досталось Вам в наследство от Шабрие?

Ф. П. Ах, Шабрие, я люблю его, как любят щедрого отца, потакающего капризам, всегда веселого, с карманами, полными вкусных лакомств. Музыка Шабрие — сокровище, которое никогда не исчерпаешь! Она успокаивает меня в самые сумрачные дни, ведь Вы знаете, что я меланхолик… который любит смеяться, как все меланхолики.

ХОРОВАЯ МУЗЫКА

С. О. Вероятно, я не ошибусь, утверждая, что хоровые жанры позволили Вам полностью проявить себя.

Ф. П. Думаю, мне удалось вложить в эту музыку лучшую часть своего «я». Я имею в виду и духовные и светские сочинения — кантаты «Засуха», «Лик человеческий». Прошу извинить мою нескромность, но думаю, что в этой области я создал нечто действительно новое, и если кто-нибудь заинтересуется моей музыкой через пятьдесят лет, то скорее всего «Stabat Mater», а не «Непрерывными движениями».

С. О. Почему Вы начали сочинять духовную музыку?

Ф. П. Здесь большую роль сыграла наследственность. Значение для моего искусства «сверхпарижской» наследственности по материнской линии несомненно, но, с другой стороны, не забудьте, что мой отец родом из Аверона, гористой и здоровой местности, расположенной между Овернью и средиземноморским бассейном. Имя Пуленк — типично южное. В области архитектуры романский стиль, особенно в памятниках Южной Франции, всегда был моим идеалом; я люблю солнечный дух этого края, ясный, как романские капители. Мой отец, подобно всей его семье, был глубоко, но очень свободно, без всякого ханжества, религиозен. Однажды, пытаясь углубиться в самого себя, я пришел к замыслу первого своего сочинения — «Литаний к Черной Рокамадурской Богоматери». Одновременно сочинялись эскизы хоровых песен на тексты Элюара.

С. О. Не было ли это сочинение, которое Вы мне показывали во время нашей случайной встречи в поезде на пути в Бордо? Я помню, Вы были удовлетворены, когда я сказал, что эта музыка кажется мне очень красивой и очень чистой.

Ф. П. Нет, наш разговор произошел много позже, и речь шла не о «Литаниях», а о «Лике человеческом» на стихи Элюара. Но мне нравится, что Вы ассоциируете эти два сочинения и употребляете при этом слово «pur» (чистый), так точно характеризующее стихи Поля Элюара. Воспевание свободы в финале «Лика» — разве это не молитва? Шел 1943 год. Столько людей было арестовано, сослано, расстреляно! Вы представляете себе, каково было видеть серо-зеленые немецкие мундиры дефилирующими по моему любимому Парижу! В стихах Элюара я находил эквивалент тому, что ощущал, и принялся за работу, уповая на покровительство Notre Dame de Rocamadour. Сочинение посвящено Пикассо. Трудность кантаты, к сожалению, является причиной ее очень редких исполнений. И все же я могу с гордостью сообщить, что два года тому назад, в Нью-Йорке, она тронула сердца людей, которые не знали, к счастью для них, что такое оккупация.

С. О. Какие композиторы были кумирами Вашей музыкальной юности?

Ф. П. Отвечу без колебаний: Шабрие, Сати, Равель, Стравинский.

С. О. А каким музыкантам Вы оказываете предпочтение сейчас?

Ф. П. Я безумно эклектичен. Я люблю — в различной степени, конечно, но с неизменной искренностью — Монтеверди, Скарлатти, Гайдна, Моцарта, Бетховена, Шуберта, Шопена, Вебера (особенно Вебера!), Верди, Мусоргского, Дебюсси, Равеля и т. д.

С. О. Существуют ли композиторы, музыку которых Вам трудно переносить?

Ф. П. Да, Форе. Разумеется, я признаю, что это большой мастер, но некоторые его произведения, например Реквием, приводят меня в ярость. Иное дело Руссель: я уважаю его, но ощущаю физическую несовместимость с его музыкой, остановившейся на полпути меж-

ду контрапунктом и гармонией. Это совершенно противоположно моим взглядам. Однако музыканты, очень далекие от моей эстетики, такие, как Берг и Веберн, меня полностью удовлетворяют.

С. О. Если бы Вам пришлось отправиться на пустынный остров, сочинения каких пяти поэтов Вы взяли бы с собой?

Ф. П. Ронсара, Лафонтена, Бодлера, Аполлинера и Элюара. Я назвал только французов, потому что поэзия непереводима.

С. О. А пять музыкантов?

Ф. П. Прежде всего Моцарт, потом Шуберт, Шопен, Дебюсси и Стравинский.

С. О. Какой эстетики Вы придерживаетесь?

Ф. П. Затрудняюсь Вам ответить. Я не предвосхищаю свою эстетику, сочиняя то, что мне хочется сочинять в данный момент.

С. О. Каков Ваш метод работы? Какие часы и условия благоприятны для Вашего вдохновения?

Ф. П. Я завидую композиторам, которые, подобно Мийо или Хиндемиту, могут сочинять все равно где. Будучи безумно «зрительным», я по всякому поводу рассеиваюсь, разбрасываюсь. Мне надо погрузиться в себя и работать в уединении. Я не могу работать в Париже, но, напротив, чувствую себя очень уютно в комнате отеля, лишь бы там был рояль. Мое лучшее рабочее время — утро. После семи вечера, если только нет концертных выступлений, я — конченый человек. Сесть за работу в шесть часов утра — вот радость. Я работаю за роялем, как Дебюсси, Стравинский и многие другие. Но, вопреки общепринятому мнению, я не работаю легко. Мои чудовищные рукописи, похожие на своеобразную музыкальную стенограмму, полны поправок. Мелодическая идея рождается у меня всегда в определенной тональности.

Если я скажу Вам, что наиболее сносная музыка написана мною между одиннадцатью часами утра и полднем, — значит, я сказал все о своем творческом методе.

Вступительная статья и перевод с французского
Н. Рождественской

Окончание следует

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ХОРОВАЯ МУЗЫКА

Содержание