на заседании кафедры виолончели Московской консерватории, принцип, в основе которого лежит стремление «очистить» сюиты от всего наносного, чуждого, что внесли в них многочисленные редакторы (еще более ста лет назад к этому призывал Р. Шуман), заслуживает горячего одобрения и поддержки. Остается ждать, когда эта интересная работа будет завершена.

В 20-е годы в рецензиях на выступления С. Ширинского мелькают такие выражения, как «виртуозность», «блестящая техника», «поразительная беглость». А в наши дни, когда увлечение инструментальной техникой, на мой взгляд, даже чрезмерно, мы отмечаем в игре Сергея Петровича в первую очередь теплоту и задушевность тона, умение «петь на виолончели». Он словно напоминает нам своей игрой о том времени, когда красота звука, неповторимая кантилена считались главным качеством любого виолончелиста. И в этом смысле из программы недавнего вечера особо запомнилась интерпретация Концерта-рапсодии А. Хачатуряна, ярко раскрывшая лирико-мелодическое начало сочинения.

К своему юбилею С. Ширинский получил много поздравлений и подарков. Самым дорогим стал посвященный ему Д. Шостаковичем Четырнадцатый квартет. Дело тут, конечно не столько в том, что буквенные и слоговые названия нот в начале финала образуют имя «Сережа», а в музыкальную ткань вплетена знаменитая фраза из «Катерины Измайловой»: «Сережа! Хороший мой…», сколько в трактовке партии виолончели в сольно-концертном плане, в ее активной драматургической роли. Я думаю, что в этом отношении сочинение Д. Шостаковича можно рассматривать не только как выдающееся произведение квартетной литературы, но и как вклад в золотой фонд камерной виолончельной музыки.

С. Ширинский достиг возраста, когда многие музыканты думают о сокращении концертной деятельности, о подведении итогов своего творческого пути. Сергей Петрович далек от этого. Жизнь без музыки, без виолончели — для него немыслима. Его глаза загораются молодым огнем, когда он говорит о своих любимых композиторах, о тех произведениях, над которыми сейчас работает. И закономерно, что, поздравляя виолончелиста сразу с тремя юбилейными датами — 70-летием со дня рождения, 50-летием исполнительской и педагогической деятельности и 50-летием Квартета имени Бетховена, его друзья, коллеги, ученики желают ему еще долгие годы приносить радость многочисленным поклонникам своего таланта, сохраняя ту любовь к музыке, тот энтузиазм, которые служат примером для всех советских музыкантов.

Г. Шохман

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ «НЕПОСВЯЩЕННОГО»

Так уж повелось, что о концертах певцов пишут чаще всего сами певцы и, значительно реже, музыковеды. Действительно, технология пения, как и употребляемая в этой области терминология, доступна, по-видимому, только «посвященным». Не случайно и суждения певцов друг о друге почти всегда отмечены печатью некоторой профессиональной замкнутости. И вместе с тем (занятный парадокс!), вокальное искусство по самой своей природе наиболее демократично и общедоступно — ведь всякий человек начинает петь даже раньше, чем говорить. Поэтому, хотя и не без робости, я все же рискнул ступить в эту «заповедную» обитель и, посещая концерты самых разных (по возрасту, опыту, голосу) певцов, исходил из возможной полезности взгляда на вокальные проблемы «со стороны», а также из того несомненного факта, что исполнительское искусство в основе своей неделимо и не должно быть принципиального различия в критериях, прилагаемых к оценке той или иной его разновидности.

*

Начну с впечатлений огорчительных. Много интересного сулила сольная программа артистки Москонцерта Р. Гордеевой, рассчитанная на достаточно высокий вкус: арии Баха и Генделя, произведения И. Стравинского, Б. Тищенко и других авторов. К сожалению, ожидания не оправдались. Больше того, нынешнее состояние голоса певицы, с моей точки зрения, оставляет желать много лучшего. Труднейшие, требующие настоящей вокальной виртуозности классические арии, в сущности, попросту напевались ею, как то может иметь место разве что в дружеском кругу. Да и пропаганда современной музыки вряд ли имеет смысл при таких ограниченных исполнительских средствах.

Исполнение шубертовских песен из цикла «Зимний путь» М. Рыбой также показалось неубедительным. Далекая от идеала вокальная

форма, серьезные неполадки с дикцией привели к тому, что все песни слились в безликую массу, лишь кое-где прорезаемую умными, содержательно-емкими репликами пианиста В. Мунтяна. От начала и до конца в пении господствовала одна и та же уныло-жалобная, сентиментальная интонация, создавая ощущение монотонности и какой-то незначительности музыки, а неуверенные верхние ноты совершенно «сравняли» мелодический рельеф, не говоря уже о драматургической динамике.

Надеюсь, в дальнейшем читатель сможет убедиться в том, что кажущаяся резкость этих суждений вызвана не разлитием критической желчи или, тем паче, какой-то недоброжелательностью к исполнителям — просто некоторые особенности сегодняшней концертной жизни, о которых речь впереди, настоятельно требуют выставления точек над «и».

Значительно более приятное впечатление оставил другой монографический концерт — из произведений Мусоргского, данный силами певиц Москонцерта А. Спириной и М. Вишняковой. Первая пела цикл «Без солнца» и еще несколько песен, вторая — цикл «Детская». Спириной лучше всего удался «Полководец» (что уже делает ей честь!), а также «Колыбельная Еремушки» и «Гопак». Цикл «Без солнца» требует гораздо большей психологической тонкости и разработанности, внимания к деталям и чрезвычайно выразительной и осмысленной (а не просто чистой) интонации; певица же пока ориентируется скорее на стихийный темперамент и эмоциональный напор, и в ее пении безусловно преобладают крупные, размашистые мазки. Вишнякова исполнила «Детскую» очень аккуратно и интеллигентно, хотя, пожалуй, чересчур всерьез. Такое прочтение вполне приемлемо, но, мне кажется, при этом произведение теряет некоторую долю своего очарования.

Бесспорно плодотворной представляется сама идея объединения сил двух и более исполнителей для проведения монографического концерта. Ведь певцы, более чем кто-либо, — пленники своих природных данных и возможностей, и лишь немногие из них могут «в одиночку» сколько-нибудь полноценно представить вокальное творчество таких гигантов, как Мусоргский или Чайковский, Брамс или Шуберт. К сожалению, не все это понимают. Шубертовский вечер у В. Ивановой — певицы, имеющей достаточно высокую репутацию, оказался неудачным, и не потому даже, что он был омрачен интонационными погрешностями (едва ли не каждый интервальный скачок сопровождался завышением верхнего звука), но, главным образом, оттого, что вокальные данные исполнительницы, сама природа ее голоса позволяют ей убедительно раскрыть лишь одну грань шубертовской лирики: ее доверчивую наивность и радостную открытость красоте мира. Голос Ивановой — легкий, светлый, прозрачно-чистый — голос ребенка, в устах которого слова «страсть», «объятья», «тоска любви» звучат по меньшей мере странно. Но ведь «из песни слова не выкинешь», и невозможно составить программу целого концерта из одних только сочинений типа «Куда» или «Сын муз». Конечно, даже посвящая весь концерт одному композитору, артист вовсе не обязательно должен представить его творчество с исчерпывающей полнотой и многообразием. Однако нельзя не назвать односторонней интерпретацию Шуберта, в которой заметно преобладает инфантильность. Между тем, несколько осмотрительно выбранных шубертовских песен могли бы, вероятно, при той же трактовке выглядеть совсем иначе в программе, составленной из произведений разных композиторов.

Еще о некоторых особенностях вокального исполнительства заставил задуматься концерт молодого певца Г. Пиняжина. Его пение чрезвычайно напоминало игру многих наших лауреатов-инструменталистов: красивый звук (то бишь, голос), хорошая школа, техническая безупречность… и ничего более. Но вот что интересно: если к подобному исполнению у инструменталистов — а оно у них отнюдь не редкость — относишься, в общем, довольно терпимо, то в отношении певцов оно вызывает гораздо более резкую отрицательную реакцию. Недостаточность одного только добропорядочного профессионализма становится особенно очевидной в пении: сама природа вокальной музыки, ее неразрывная связь со словом приводят к тому, что здесь музыкальный образ обретает предельную конкретность, даже персонифицируется, причем, не только в сюжетных произведениях, или монологах «от первого лица», но и в чисто пейзажных зарисовках. В этой особенности — источник наибольшей общительности вокальной музыки, но одновременно и главная трудность ее исполнения: малейший признак незаинтересованности певца, как и его неспособность вжиться в образ, здесь мгновенно улавливается невооруженным глазом. Очень наглядно можно было это видеть, помимо концерта Пиняжина, на вечере солиста Большого театра Д. Королева. С блеском и заразительной увлеченностью спевший во втором отделении «коронные» теноровые арии (баллада и песенка Герцога, романс Неморино, серенада Смита, куплеты Арлекина и т. п.), певец в первом отделении в романсах Римского-Корсакова и Чайковского порой до изумления походил на оратора,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Шохман

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ «НЕПОСВЯЩЕННОГО»

*

Содержание