(а их в концерте немало) для слушателей оставались незаметными. Свобода и легкость штрихов, безукоризненная чистота интонации, культура звука, прекрасное ощущение ансамбля — все это позволяет говорить о высоком мастерстве солиста. Следует добавить, что и солист и оркестр были едины в своем стремлении передать изменчивость тончайших нюансов содержания, подчинив их общей целостностной драматургии.

Сочинение Б. Папандопуло (род. 1906 г.), названное композитором «В честь Баха», представляет, по существу, свободные симфонические вариации, в которых использованы как отдельные цитаты из музыки Баха, так и известная музыкальная зашифровка его имени — тема ВАСН. По-видимому, задачей композитора здесь было воскресить величественный дух баховских органных импровизаций. И не только характер самого тематического материала, но и приемы его изложения и развития, так же как манера оркестровки и динамические эффекты, словно призваны воссоздать органную звучность — от прозрачных красок отдельных регистров и различных типов дублировок до мощного organo pleno. (Невольно вспоминаются известные симфонические обработки Л. Стоковским органных сочинений Баха.) Вместе с тем сочинение Папандопуло никак нельзя назвать ни подражанием, ни тем более обработкой Баха. Несмотря на тематические заимствования, фантазия и изобретательность автора, его блестящее владение техникой тембровых сочетаний, его умение по-своему развить музыкальную мысль создали вполне оригинальное произведение, отличающееся широким симфоническим размахом и лишь по ассоциации обращенное к музыке прошлого.

Программу концерта завершило одно из популярнейших сочинений концертного репертуара — поэма Р. Штрауса «Дон-Жуан», представшая перед слушателями во всем своем бесконечном богатстве образных «переключений», театральной яркости, почти зримости отдельных «картин». При всех контрастах и внезапных сменах темпов, динамики и рисунка фактуры, тембровых «модуляциях» исполнение было проникнуто общностью эмоционально-звукового тонуса, что создавало музыкально-поэтическую атмосферу, которая, казалось, особенно верно соответствовала замыслу композитора.

Очень важным здесь представляется умение музыкантов оставаться в определенных эмоциональных границах, благодаря чему страстная восторженность отдельных страниц музыки не становилась у них излишне перенасыщенной, экзальтированной, стремительная полетность, импульсивность не превращались в легковесность, а оркестровая красочность в декоративную изобразительность. И торжественная мощь tutti не тормозила общего развития. Не менее существенно и стремление исполнителей к гибкому уравновешиванию эпизодов, словно «сотканных» из капризно сменяющих друг друга фрагментов и длительных тематических пластов, пронизанных широким лирическим дыханием, т. е. стремление передать целостность и непрерывность музыкальной формы при всем ее внутреннем непостоянстве.

Все вышесказанное характеризует оркестр Загребской филармонии как коллектив, обладающий не только высокими профессионально-техническими качествами, но и яркой художественной индивидуальностью. Большая заслуга в этом, несомненно, принадлежит Младену Башичу, ныне постоянному дирижеру этого оркестра, а в прошлом директору Загребской оперы, руководителю «Моцартеум-оркестра» в Зальцбурге. Музыкант широкой культуры, убеждающего темперамента и большой исполнительской воли, Башич умеет в своих интерпретациях сочетать творческую непосредственность, вдохновенность музицирования с глубокой продуманностью деталей и целого. В его трактовках ощутим тонкий вкус музыканта, проявляющийся, например, в безошибочном выборе темпов, в естественной свободе мелодической фразировки. Неизменное художественное чутье дирижера позволяет ему добиваться превосходной гибкости динамической и тембровой нюансировки при общей стройности оркестрового звучания, позволяет верно соотнести степень выразительных эффектов.

И в заключение хотелось бы вернуться к мысли, высказанной в начале. В каждом из названных сочинений оркестр звучал словно бы по-иному, с иной тембровой настройкой, в иной манере оркестрового «туше», что также красноречиво свидетельствует о глубоком проникновении дирижера в образную и стилистическую специфику исполняемой музыки. В этом отношении сыгранное сверх программы произведение внесло еще один новый штрих в общее впечатление. «Симфоническое коло» Я. Готовца, старейшего хорватского композитора, принадлежит к классическим образцам национальной культуры Югославии. Полная задора и искрящегося веселья музыка Готовца прекрасно воспроизводит живописную картину народного танца с его импульсивной динамикой остинатных нарастаний, волнующе-зажигательным действием ритма, остротой и прихотливостью акцентов, с типичными «примитивными» интонациями фольклорных наигрышей, с характерными приемами народного инструментального исполнительства. И здесь оркестр не только в целом достоверно передал общее настроение, своеобразный национальный темперамент этого сочинения, но и в отдельных деталях, казалось, «подражал» манере народного музицирования.

Новая встреча с известным коллективом оркестра Загребской филармонии и талантливым дирижером Младеном Башичем, познакомившими слушателей с разнообразными сочинениями хорватской музыки, запомнилась как одно из ярких событий нынешнего концертного сезона.

Е. Гордина

МИЛЬТИАДЕС КАРИДИС

Недавно музыкальная общественность Москвы, Ленинграда и Тбилиси познакомилась с новым для нее именем. Впервые в Советском Союзе с концертами выступил дирижер Мильтиадес Каридис.

Он родился в 1923 году в Гданьске, учился в гимназии на родине своего отца — в Афинах. В 1947 году окончил Венскую консерваторию по классу дирижирования Г. Сваровского и тогда же стал ассистентом дирижера в оперном театре в Граце. Спустя несколько лет Каридис — уже главный дирижер оперы в Кельне, затем он возвращается в Вену, где в 50-х годах работает в опере и на радио.

С 1962 по 1969 год, не порывая с Веной и продолжая выступать там с концертами, Каридис возглавляет Оркестр Датского радио в Копенгагене, и, наконец, с 1969 года он — главный дирижер симфонического оркестра в Осло.

Профессионализм Каридиса безукоризнен. Его широкий жест точен и выразителен. Играть под его управлением артистам оркестра легко и удобно. Самые капризные смены метроритма в его руках начинают казаться несложными. Поучительны репетиции, которые дирижер проводил чрезвычайно деловито и результативно, тщательно отшлифовывая одни эпизоды и уверенно доверяясь оркестру в других. Репертуар Каридиса огромен: он включает произведения различных стран, эпох и стилей. Думается, что наиболее сильной стороной незаурядного исполнительского дарования нашего гостя является музыка XX века. Видимо, это не случайно. Невольно вспоминается статья Лео Гинзбурга, посвященная гастролям в СССР Симфонического оркестра из Сан-Франциско и его главному дирижеру Сейджи Озаве¹. Не будучи во всем согласным с оценками, которые автор статьи дал ряду дирижеров нашего столетия, я полностью разделяю его точку зрения на дирижерское искусство высокоталантливого Озавы как в позитивной, так и в негативной ее частях.

Сказать об этом важно вот почему. Послевоенные десятилетия внесли на Западе серьезные изменения в искусство музыкальной интерпретации громадного пласта классической музыки, особенно Моцарта, Бетховена, Шуберта, Брамса. Быть может, прежде всего это отразилось в дирижерском искусстве (разумеется, в весьма опосредованном виде и отнюдь не безоговорочно, не без счастливых исключений). Как бы ни были талантливы наиболее яркие представители современного дирижерского Олимпа, в их творческих личностях, пожалуй, теперь не ощущаешь абсолютной неотделимости музыки названных мною великих композиторов прошлого от себя, от своего искусства, от жизни всей планеты — и в наши, и в любые иные дни. Ныне многие дирижеры приходят к Моцарту и Бетховену не как дети к любимому родному отцу, который все знает и все поймет, а как взрослые внуки к старому дедушке, который, по их мнению, все равно уже не в состоянии постичь многого в сегодняшней жизни и заслуживает лишь снисходительно-уважительного отношения. Несколько лет назад мы имели, правда, удовольствие, нет, — счастье столкнуться с чудесным исключением — интерпретацией дважды исполненной Карлом Бемом в Большом зале консерватории Девятой симфонией Бетховена в период гастролей Венской оперы в Москве. Это были незабываемые вечера…

Вернемся к Каридису. Седьмую симфонию Бетховена, которой открылась его программа, он провел на хорошем уровне. И все же классическая ясность, стройность, непререкаемая логика могучих бетховенских построений в первых двух частях временами незаметно подменялась излишней душевной размеренностью. Значительно бо́льшая страстная убежденность («Es muss sein!») и потому и убедительность послышались в Скерцо и особенно Финале симфонии, этом «апофеозе танца», как назвал его Вагнер. Бешеный, стремительный бег музыки, яростное веселье вакханалии, словно ожившая картина античного мифа, — это был, как нам кажется, подлинный Бетховен. Во втором отделении с большим изяществом и поэтичностью продирижировал Каридис сюитой Равеля «Моя матушка гусыня». Как известно, на основе этой сюиты Равель создал балет «Сон Флорины».

Кульминацией концерта стало блистательное исполнение Симфонии в трех частях (1945 год) Стравинского. Дирижер безукоризненно знает партитуру, ощущает каждый ее такт, каждую ноту, все бесчисленные метроритмические сложности, следующие одна за другой в причудливом калейдоскопе, знает как нечто свое, личное. Полная раскованность, непринужденность его музицирования воодушевила Академический симфонический оркестр Московской государственной филармонии, игравший отлично. Рельефно, выпукло прозвучали все мельчайшие детали замечательной партитуры.

В исполнении двух крайних частей симфонии, в которых, по словам самого композитора, «оставили следы отзвуки событий и настроений военных лет», дирижер сумел добиться сочетания напряженного драматизма с неизменным внутренним спокойствием и уверенностью в себе. В средней части — прелестном лирическом Интермеццо — Каридис с большим изяществом воплотил другую характерную черту творчества Стравинского — почти обязательный в лирических эпизодах элемент иронии.

В лице Каридиса наши любители музыки познакомились с талантливым представителем венской дирижерской школы.

Г. Юдин

_________

¹ См.: «Советская музыка», 1973, № 11.