сколько более многословного и патетичного. Но, может быть, действительно музыка Паганини мертва для сегодняшнего уха и может восприниматься ныне лишь как веха в истории скрипки?

Каюсь, мысли эти, мелькавшие у меня и раньше, вероятно, сделались бы твердым убеждением, если бы концерт Г. Жислина не поставил все на свои места. Никаких иллюзий и никакого «возвышающего обмана»; включив в программу самые «этюдные», трюковые Каприсы, скрипач не только не стыдился своей «кухни», но прямо-таки открывал ее для всеобщего обозрения: после каждого каприса он вновь и вновь на страивал скрипку, иногда даже канифолил смычок, отирал пот со лба — он работал и не стыдился этого, как бы говоря: «Да, мне нелегко, но посмотрите, черт возьми, как здорово у меня получается». И получалось, действительно, здорово!

Нужды нет, что иногда где-то проскальзывали не совсем чистые ноты или звуковые «шлаки» — à la guerre comme à la guerre («на войне как на войне»), не ошибается тот, кто ничего не делает, — они лишь подстегивали скрипача, заставляя его с еще большим азартом бросаться навстречу новым головоломным виртуозным «приключениям». И странное дело: эта напряженная, трудная, но ловко, азартно и мастерски делаемая работа становилась захватывающим и праздничным зрелищем, настоящим театром, а может быть, отчасти и цирком, но ведь театр и цирк в своей народной площадной первооснове едины.

В таком театре представления актер никогда не пытается обмануть публику, он открыт ей со всех сторон и откровенно демонстрирует свое искусство, причем трюкачество и бравада отнюдь не лишают его содержательности. Не сюда ли тяготеет отчасти «инструментальный театр» Паганини и Листа, тем более, что «голос улицы» слышен в их музыке постоянно? Некоторые мелодии сонатин Паганини под смычком Г. Жислина обнаруживали такое сходство с популярными и поныне неаполитанскими песнями, что они показались бы вполне уместными в устах Б. Джильи или даже... М. Магомаева.

Одновременно другим своим «фасадом» этот «инструментальный театр» несомненно выходит на улицу под названием «Романтическая драма», и трудно устоять перед соблазном прямо сопоставить музыку Паганини с мелодрамой А. Дюма-отца, а листовский пафос — с возвышенной речью В. Гюго...

Я понимаю, конечно, что Г. Жислин, играя Паганини, был, может быть, бесконечно далек от подобных мыслей. Слышанный мною однажды «Вальс» Дебюсси в его исполнении, особенно в подвижных эпизодах, напоминавший мелодии И. Дунаевского, заставляет предположить, что к «своему» Паганини он шел скорее от особенностей собственного мироощущения. Но с точки зрения художественного результата это не имеет существенного значения, как не имеет его и справедливость или, напротив, сомнительность предложенных мною только что параллелей. Важно другое: сама способность артиста своей игрой рождать в воображении слушателя подобные аналогии и далеко идущие размышления есть, по моему глубокому убеждению, высшее и, может быть, единственно бесспорное достоинство его исполнения. И если в игре Г. Жислина музыка Паганини предстает как целостное эстетическое явление, очищаясь от наслоений «демонической» литературщины, псевдозначительности и иссушающего техницизма, если она легко и естественно открывает свои исторические связи и истоки, одновременно увлекая сегодняшнего слушателя неиссякаемой жизненностью и полнокровием, — это лишний раз свидетельствует, как много может дать то, что в заглавии статьи без всяких теоретических претензий названо «личным отношением к музыке».

Г. Шохман

Вечер памяти А. Ш. Мелик-Пашаева

А. Ш. Мелик-Пашаев (1962)

23 октября 1972 года Александру Шамильевичу Мелик-Пашаеву исполнилось бы 67 лет... Более восьми лет прошло с того июньского дня 1964 года, когда безвременно оборвалась его жизнь. Но в памяти советских музыкантов и самых широких кругов любителей музыки навсегда сохранится полный артистического обаяния образ этого выдающегося артиста-художника.

Тридцать три года Александр Шамильевич дирижировал в Большом театре и девять лет из них был его главным дирижером. Это целая эпоха в истории этого театра и всей советской музыкальной культуры. Не удивительно поэтому, что концерт, посвященный памяти Мелик-Пашаева, который был организован Московской филармонией, ГАБТом, Союзом композиторов СССР и состоялся в Большом зале консерватории при участии оркестра, дирижеров и солистов Большого театра, стал одним из значительнейших событий текущего сезона.

Концерту предшествовало вступительное слово первого секретаря Союза композиторов СССР Тихона Хренникова, рассказавшего о творческом пути Мелик-Пашаева.

Страстный поклонник оперного искусства с самого юного возраста, Мелик-Пашаев в шестнадцать лет — пианист-концертмейстер Тбилисского оперного театра, а через два года дебютирует в спектакле «Фауст» (проведенном им без репетиций!) в качестве дирижера. С 1926 года Мелик-Пашаев — уже штатный дирижер театра. Авторитет его быстро растет, но, отчетливо сознавая недостаточность своего музыкального образования, он поступает в 1928 году в Ленинградскую консерваторию в класс дирижирования А. Гаука. Теоретические дисциплины он изучает под руководством X. Кушнарева и В. Щербачева. Окончив консерваторию за два

На вечерах румынской музыки

В течение нескольких дней, завершивших октябрь 1972 года, «центром притяжения» в многоликой музыкальной жизни Москвы было искусство социалистической Румынии. Первопричиной этого стало событие весьма значительное: совместное заседание Секретариатов Союза композиторов СССР и Союза композиторов Румынии, на которое прибыла представительная делегация во главе с президентом Союза Ионом Думитреску. В рамках этой встречи музыкантов «на высшем уровне» состоялись два концерта современной румынской музыки — камерный (Всесоюзный дом композиторов) и симфонический (Большой зал консерватории). Программы, рекомендованные нашими румынскими друзьями, состояли из произведении, написанных с 1959 по 1970 год¹. Они в известной степени представили слушателям картину богатого и разнообразного музыкального творчества современной Румынии, познакомили с его основными направлениями и жанрами. Прозвучали сочинения, развивающие и обновляющие традиции национальной музыки, а также опусы, носящие экспериментальный характер.

Программа камерного концерта была обширной. Имена А. Виеру и Т. Олаха, учившихся в Московской консерватории, известны в нашей стране. Сегодня эти музыканты принадлежат к среднему композиторскому поколению. Их творчество характеризуется пытливыми поисками в области языка, средств выразительности, их произведения всегда отмечены печатью своеобразия и таланта. Достаточно назвать монументальную ораторию Олаха на стихи Маяковского «Созвездие человека»,

_________

¹ Исключение составил вокальный цикл Дж. Энеску (1907).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Шохман

Вечер памяти А. Ш. Мелик-Пашаева

А. Ш. Мелик-Пашаев (1962)

На вечерах румынской музыки

Содержание