Выпуск № 2 (411) | 1973 - страница 58

ка не теряет прочных связен с народным творчеством, отличавших ее на всех этапах развития. К числу сочинений, в которых открыто пульсируют родники фольклора, принадлежат фортепианные вариации «Бучумата» Ш. Мангояну (1959). Название пьеса получила от народного духового инструмента бучум, обладающего звуком мягким, близким по наполненности и тембру звуку валторны. Типичные для бучумных наигрышей кварто-квинтовые переклички активно обыгрываются в вариациях по «вертикали» и «горизонтали».

В этом произведении, темпераментно исполненном А. Бахчиевым, сказалось влияние на их автора музыки Дебюсси — в фактуре, в гармонии, даже в том, что программные заголовки каждой вариации даны в конце в скобках. Творчество Мангояну вписывается в традицию Энеску и его последователей, которые синтезировали стилистику импрессионизма с выразительными элементами фольклора.

Л. Фельдман олицетворял в данной программе старшее звено национальной композиторской школы Румынии. В свои семьдесят лет он работает с завидной и неослабевающей энергией. В сыгранных на концерте Сонате (1963) и Контрастах для скрипки и фортепиано (1965) — типичный для Фельдмана круг образов: лирико-драматических и медитативных. Несколько снизили впечатление некоторая медлительность, вялость музыкального развития, ощутимые, несмотря на стремление В. Данченко и М. Мунтяна выявить наиболее ценные качества музыки, подчеркнуть колористические эффекты. Приходится, как и в случае с Капояну, с сожалением констатировать, что творчество Фельдмана, видимо, могло быть представлено более ярко.

Наконец, о вокальной «части» концерта. Цикл Дж. Энеску «Семь песен на стихи К. Маро» буквально очаровал ясностью, чистотой, одухотворенностью, певучестью тонко выгравированного вокального рисунка, как бы парящего над строгой партией фортепиано. Развернутые в нешироком эмоциональном диапазоне — от радости ликования к мягкой печали и легкой иронии — эти песни воскрешают дух и стиль «галантного» искусства старых времен. М. Фатаева, обладающая звонким и светлым сопрано, спела цикл с хорошим вкусом и чувством стиля, легко, изящно, чему в немалой степени способствовала концертмейстер Е. Бутягина. Жаль, что так редко звучат у нас эти чудесные песни классика румынской музыки. Кстати, в свое время цикл был по достоинству оценен одним из чутких и музыкально образованных русских вокалистов — И. Алчевским, который спел его впервые в Париже в 1908 году. Как память об

Программу этого вечера нельзя было обнаружить в филармонических афишах, но именно она привлекла в Малый зал консерватории обширную аудиторию. Научное студенческое общества Московской консерватории знакомило любителей музыки с творчеством американского композитора Чарльза Айвса.

Творческий путь Айвса завершился более полувека назад. Однако знакомство с его музыкой в нашей стране началось сравнительно недавно, а едва ли не первая музыковедческая работа о нем на русском языке, написанная М. Рахмановой, появилась немногим более полутора лет тому назад (см.: «Советская музыка», 1971, № 6). Как всегда бывает в таких случаях, сведения о жизни и творчестве композитора, почерпнутые из книг и статей, опережают «слуховой опыт», а это рождает разноголосицу суждений и оценок. Первые впечатления от музыки Айвса — пестрота стилистического почерка, неравноценность художественных достоинств разных произведений, хотя и удивляющих порой смелостью ритмических и гармонических провидений. В какой степени впечатления эти истинны, в какой они лишь следствие того, что они первые? «Вопрос, оставшийся без ответа» — так называется одно из известных у нас сочинений Айвса. Не является ли для нас пока подобным «вопросом» и творчество композитора, взятое в целом?

Таким образом, знакомство с музыкой Айвса продолжается, и, без сомнения, значительна лепта, внесенная в этот процесс вечером в Малом зале консерватории. Остается лишь перечислить имена участников концерта — пианистов А. Любимова (он же выступил в роли дирижера камерного оркестра), Б. Бермана, А. Рабиновича, скрипача О. Кагана, певицы Л. Давыдовой и назвать исполненные ими сочинения Айвса, многие из которых звучали в Москве впервые, — две фортепианные сонаты («Конкорд» и «Соната на трех страницах»), Largo и Четвертую сонату для скрипки и фортепиано, песни, Largo risoluto и «Праздничный вечер» для струнного квартета и фортепиано, наконец, упомянутую выше пьесу для камерного оркестра «Вопрос, оставшийся без ответа».

В. Ю.

этом над одной из песен начертано авторское посвящение певцу.

Три песни «Если ветви стучат в окно» Д. Гечу, «Высь» Д. Поповича и «Раз цыганка в лес пошла» Д. Капояну, прозвучавшие в исполнении М. Мирошниковой (партия фортепиано — Б. Абрамович), стали второй вокальной «инкрустацией» программы и завершили вечер камерной музыки Румынии. Сдержанная декламационность двух первых песен оттенила буйную красочность третьей, «цыганская» патетика которой очень соответствовала темпераменту артистки и ее насыщенному, сильному голосу.

*

Симфоническую программу открыл Концерт для струнного оркестра М. Кириака (1966) — автора ряда симфонических произведений и балетов, в том числе получившего известность балета из жизни гайдуков «Янку Жиану». Образно-эмоциональную основу Концерта можно определить двумя словами: экспрессивность и динамизм. Эти качества проявляются уже в кратком вступлении, построенном на контрасте собранной, волевой темы низких струнных и отвечающих ей возгласов альтов и скрипок. В широком плане контраст реализуется в первой части, где упругая «мускульная» энергия размашистых тем с их импульсивной, пружинящей ритмикой сталкивается с напряженной экспрессией драматических звучаний. В последующем развитии эти контрасты как бы поляризуются. Во второй лаконичной части драматические элементы окрашиваются в лирические тона, музыка финала очень динамична, написана в характере массового мужского танца с ярко выраженным национальным колоритом. Не случайно родство этой части с некоторыми эпизодами балета «Янку Жиану». Концерт не прост для исполнения по интонационно-гармоническому языку, по требованиям, которые предъявляет богатая палитра красок, по разнообразию штрихов и приемов звукоизвлечения, по самостоятельности партий, насыщенных контрапунктическими сплетениями. Отрадно констатировать, что Государственный оркестр кинематографии вполне справился с нелегкой партитурой. Дирижер Э. Хачатурян ощутил внутренний «нерв» сочинения, выявив цельность его драматургического замысла, ярко подал основные образы, хорошо высветил контрасты. В полифонических наслоениях рисунок тем был четко вычерчен. Порадовали и мягкость, пластичность звучания скрипок, гибкость нюансов. Прелестны были «затухания» в конце первых двух частей, выразительны «вопрошающие» интонации альтов во второй. Единственное пожелание — более живой темп в финале. Хотелось бы, чтобы оркестр сохранил Концерт Кириака в своем репертуаре.

Программная сюита «Бухарестские образы» (1959), принадлежащая перу одного из наиболее интересных композиторов сегодняшней Румынии П. Бентою, — красочная симфоническая картина и ода любимому городу. Про-

Румынские и советские композиторы в Большом зале консерватории

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Ю.

*

Румынские и советские композиторы в Большом зале консерватории

Содержание