Выпуск № 12 (409) | 1972 - страница 40

ших национальных культур, но мне удалось побывать в республиках очень непохожих друг на друга по своему музыкальному искусству. Это Узбекистан и Эстония, Грузия и Киргизия, РСФСР (Москва, Свердловск). Во всех поездках приходилось выступать, делиться своими первоначальными впечатлениями, беседовать с музыкантами. И изначально присутствующее в душе каждого из нас «зерно братства» заставляет тебя следить за успехами новых друзей. Я наблюдаю, например, ощутимые сдвиги в творчестве молодых авторов Узбекистана, а недавно, побывав во второй раз в Киргизии (интервал 1964–1971 годы), был обрадован тем, что здесь появился хороший отряд композиторской молодежи, среди которой и выпускники еще также молодого республиканского института искусств.

Отмечу и продуктивное для меня пребывание на съезде композиторов Эстонии (1966 год). Острота и свежесть музыки этой небольшой республики оставили сильное впечатление. Благодаря завязанным творческим контактам были получены магнитофонные записи и нотный материал, позволившие мне познакомить с новыми сочинениями моих казахских коллег. О поездке в Грузию на юбилейный пленум я уже писал на страницах журнала в прошлом году, но не могу не сказать вновь об активно проявляющейся там тенденции сочетать национальный колорит с экспрессией некоторых новых музыкальных средств.

Если говорить о понравившихся произведениях, то, к большому сожалению, их пропаганда ведется так слабо, что услышать их второй раз почти невозможно. Почему бы секретариату СК СССР наряду с информационными бюллетенями не высылать записи наиболее интересных новинок в СК республик? Да и нам следовало бы проявить больше заинтересованности и мобильности…

И все-таки, несмотря на недостаточность пропаганды новых сочинений, для каждого музыканта очевиден рост национальных школ, развивающихся в условиях тесного межнационального общения. Многие из них, впитав достижения ведущих музыкальных культур, сами стали влиять на процесс развития всей советской музыкальной культуры. (Я думаю, что придет время, когда совершенно исчезнет понятие «периферии» в музыкальном обиходе.)

Несколько слов о личном опыте общения с разными музыкальными культурами. До консерватории, занимаясь музыкой лишь в кружках художественной самодеятельности, я не имел определенных национальных пристрастий, испытывая лишь некоторое неравнодушие к «восточной» музыке. В классе композиции Алма-Атинской консерватории предъявлялись весьма определенные требования в отношении национальной характерности. Я стал записывать, а впоследствии изучать и в научном плане, фольклор родного мне дунганского народа, который постоянно обрабатывал в годы студенчества. Затем в некоторых моих сочинениях возобладала мелодика иного интонационного склада, близкая русской советской музыке; были и другие влияния. Последние восемь лет — увлечение, наряду с дунганской, казахской музыкой. В поисках ответа на многие творческие вопросы я обращался к изучению братских культур. Меня интересовали и теоретические труды (известная книга Уз. Гаджибекова об азербайджанских мугамах, книга X. Кушнарева об армянской монодии), и произведения Д. Шостаковича, С. Прокофьева, А. Хачатуряна, К. Караева, В. Тормиса, С. Слонимского и других композиторов. Знакомство с разными национальными культурами, будь то новая симфония, казахский кюй или литовский сутартине, обогащает и изощряет композиторский слух, делает его более утонченным, обостряет чувство национального, умножая тягу к фольклору. В то же время вполне реально и естественно заимствование некоторых черт той или иной культуры, сплавление разнонациональных пластов. Меня, например, очень заинтересовал постоянно встречающийся в сутартинес параллелизм секунд, который изредка можно найти и в наших кюях, хотя проявляется он там, конечно, совсем в другом плане. Рождается смутное желание творчески претворить это сходство, тем более что возможность сосуществования разнонационального доказана уже Глинкой и Бородиным.

Заключая эти пестрые заметки, я хочу сказать, что не только декады, фестивали способствуют взаимовлиянию братских культур. Не менее важны для нас, профессионалов, постоянные творческие контакты, обмен нотной литературой, записями наиболее ярких сочинений и музыковедческими работами.

Н. Янов-Яновская

Ташкент

Я живу и работаю в Узбекистане. И естественно поэтому, что проблема взаимовлияний братских культур обретает для меня плоть и кровь прежде всего в связи с живыми процессами, совершающимися в музыкальном искусстве нашей республики. Собственно, вся история узбекской советской музыки (я имею в виду здесь и исполнительство, музыкальную науку, специальное образование) — это история многогранных и тесных взаимосвязей с общесоветской, в первую очередь русской культурой. Не случайно исследование таких взаимосвязей объективно ведет к исследованию всего пути, пройденного искусством Советского Узбекистана, чему свидетельство хотя бы книга Т. Вызго «Развитие музыкального искусства Узбекистана и его связи с русской музыкой». Сам факт рождения узбекской советской музыки, как бы перенявшей эстафету веков и продолжившей национальную традицию на новом, качественно ином уровне, был бы невозможен, окажись данная культура в изоляции…

Возможно, эти слова покажутся слишком общими. Быть может, нагляднее была бы демонстрация более частных проявлений художественных контактов — примеров личного творческого общения представителей разных национальностей, их сотрудничества, воздействия инонациональных элементов (хотя бы в песенном жанре, начиная от песен Хамзы, преемственно восходящих к русской революционно-песенной традиции, до отдельных современных эстрадных образцов, по-своему преломляющих стилевые черты сочинений А. Бабаджаняна). Однако поскольку все эти конкретные факты, бесчисленные и разнообразные, как раз и объединяются понятием «узбекская музыка», важнее, думается, вести разговор о каких-то общих закономерностях. Остановлюсь в данной связи на эволюции инонациональных воздействий.

Если на ранних этапах это подчас носило характер несколько наивного копирования, внешнего подражания, что порой давало пищу для пессимистических «прогнозов» (о растворении национального, об утрате самобытности), то постепенно усвоение нового принимает все более глубокие и естественные формы. Становится очевидным, что развитие собственных традиций и ассимилирование пришедшего извне, если последнее органично, не противостоят друг другу, а составляют две стороны диалектического процесса, в результате которого пробуждаются к жизни силы, «дремавшие» до тех пор в недрах самой национальной культуры.

Пусть поначалу овладение многоголосием шло в какой-то мере по линии «заполнения» готовой схемы национальным тематизмом, «приноравливания» одного к другому. Со временем европейская форма перестает фетишизироваться и подчиняется национальному началу, преломляясь в соответствии с его особенностями. Правы критики, напоминающие нам о недавних ошибках, когда сам факт обращения к сонатной форме того или иного композитора рассматривался чуть ли не как «свидетельство зрелости данной национальной культуры»¹. Изучить, постичь закономерности сонатной формы, чтобы смело вторгнуться в них, ища свои пути симфонизации мелоса, а то и отбросить вовсе, коль скоро они идут вразрез с коренными принципами национального мышления, — вот это, думается, уже будет актом настоящего новаторства!

Говоря об интернациональных творческих взаимодействиях, нужно иметь в виду, что это вовсе не «одностороннее» воздействие европейской (и, в частности, русской советской) музыки на узбекскую. Хорошим примером здесь служит само творчество русских композиторов разных поколений, плодотворно работающих в Узбекистане. Назову хотя бы Г. Мушеля и А. Козловского, художественные индивидуальности которых сейчас невозможно себе представить вне узбекской интонационной сферы, вне эстетических закономерностей восточной музыки вообще. А Е. Брусиловский, сумевший выразить себя через богатейшие формы казахского фольклора? Кстати, Казахстан — единственная республика, где мне пока удалось побывать. Присутствуя там на съезде композиторов в 1968 году, я думала о том, как мало мы знаем даже своих соседей. А что говорить о других рес-

_________

¹ См.: «Советская музыка», 1972, № 8, стр. 54.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. Янов-Яновская

Содержание