Бибилиография

Л. Мухаринская

Долгожданное издание

Может ли существовать жанр «лирической рецензии»? Думаю, что может, если повод для критического отклика действительно волнующий! Вышел — наконец-то! — первый том «Избранных трудов» К. В. Квитки. Сделан первый — только первый! — шаг к исправлению одной из величайших несправедливостей в области истории советского музыкознания. Отдана дань уважения музыканту-ученому, отдавшему свой безмерный подвижнический труд делу создания школы советских фольклористов.

Для тех, кто когда-либо учился у Квитки, навсегда останется священным его завет: «Для того чтобы рецензировать книгу или статью, нужно не только внимательно проштудировать ее; нужно также прочесть все книги, изучить все источники, которые прочел и использовал ее автор; кроме того, нужно прочесть и то, что должен был прочесть автор, — даже если он этого не сделал!» Увы! В отношении Квитки это едва ли не невозможно! Хотя бы потому, что в примечаниях к одной только статье «Первобытные звукоряды» автор цитирует больше ста пятидесяти работ на девяти языках, а всего в четырнадцати статьях первого тома упоминает труды более трехсот авторов, общим числом до тысячи названий.

Винюсь, не все читано, не все «проверено на вкус, запах и цвет», собственными зубами, глазами... Но ведь если ждать, пока сравняешься с Квиткой ученостью, то и жизнь пройдет, а рецензии все равно не напишешь! И не в этом ли одна из причин того, что и при жизни Климента Васильевича было так мало печатных откликов и подробных рецензий на его труды?!

Итак, «Избранные труды» о фольклоре — русском, украинском, белорусском, болгарском и других славянских народов; исследование вопроса о «тюркском влиянии» на славянский мелос и ладообразование; ряд принципиальных, основополагающих работ о ладовом строе и ладовых системах в музыке славян, о ритмических формах народных напевов, об историческом значении календарных песен...

К. Квитка. Избранные труды в двух томах. Сост. и коммент. В. Л. Гошовского. Общ. ред. П. Г. Богатырева. Т. 1., М., «Советский композитор», 1971, 384 стр., тир. 1000 экз.

В дальнейшем ссылки на страницы издания даются в тексте.

По масштабу, по широте круга захватываемых вопросов и по глубине их раскрытия сборник этот кажется ни с чем не сравнимым. Со времени появления уникальной в своем роде книги X. Кушнарева¹ не было опубликовано труда, в котором с такой глубиной рассматривались бы вопросы лада в народной песне, его исторического развития. Виртуозными с точки зрения мастерства и эрудиции кажутся и небольшие этюды «Ритмическая форма типа ABBA в песнях славянских народов», «Песенные формы с вдвое увеличенными ритмическими группами». Однако ни эрудиция, ни мастерство анализа не кажутся нам главным достоинством книги. В соприкосновении с Квиткой всегда поражала концентрированность мысли, направленной на научную отработку исследовательского метода. И в рецензируемом издании одной из первых в этом смысле должна быть названа великолепная программная статья «Об историческом значении календарных песен». В свое время мы все ее штудировали. Многое в ней я до сих пор хорошо помню. И не могу понять, почему я тогда упускала в этой работе то, что теперь кажется главным и методологически бесценным. Почему присущий названной статье глубочайший историзм я как-то отделяла от лежащего на поверхности «географического метода» изучения? Почему не осознавала по-настоящему, насколько кровно должен быть заинтересован фольклорист в знании не только современных границ географических районов страны, но и существовавших до нас иных экономических и политических делений, а также связей между отдельными районами? Ведь именно давние связи определяют, как справедливо говорит Квитка, распространение тех или иных ладово-мелодических или ритмических типов календарных напевов. Следовательно, установление таких древних ареалов распространения и последующее их сопоставление с бытованием современного фольклорного материала и есть способ установления сте-

_________

¹X. С. Кушнарев. Вопросы истории и теории армянской монодической музыки. Л., 1958.

пени исторической древности этих напевов!

«Если устанавливаемая фольклористическими разысканиями граница распространенности такого-то типа напевов приблизительно совпадает, — пишет ученый, — с существовавшей до известного времени границей, затруднявшей сношения, мы догадываемся, — продолжает он свою мысль, — что формирование и полная жизнь этого типа происходили до этого времени» (стр. 90). Например (добавлю от себя), если некоторые северно-белорусские свадебные напевы, записанные мною в конце сороковых годов в нынешнем Верхнедвинском районе, поразительно похожи на один из типизированных былинных напевов Марфы Крюковой (зафиксированных в середине тридцатых годов В. Кривоносовым в селе Золотица на берегу Белого моря), то разгадку этого сходства нужно искать в исторических связях полоцких кривичей с псковичами и новгородцами, интенсивно осваивавшими русский Север в XV–XVII столетиях.

В то же время Квитка предостерегает нас от чрезмерно упрощенного толкования подобных исторических закономерностей и зависимостей. «Географическое распространение песен и их напевов, несомненно, было процессом весьма сложным; многообразны были пути распространения, многообразны были и преграды на этих путях» (стр. 94). Имеются в виду не только водные рубежи и политические границы, но и малая «компактность» территории восточных славян сейчас и в средние века; незаселенность значительной части земель внутри этой территории; встречавшиеся здесь инонациональные «вкрапления» групп населения, ранее говоривших на другом языке и лишь позднее постепенно ассимилировавшихся...

Совершенно поразительно по оригинальности предположение о «глухих» местностях, которые были «глухими исстари», так как «обрядовые песни искомых типов... не вошли в быт этих углов потому, что представляли, — как полагает Квитка, — высокие для своей эпохи достижения, какие в ту эпоху не были равномерно распространены, как не распространены равномерно и в настоящее время все достижения современной художественной культуры» (стр. 95).

Глубочайшая методологическая обдуманность этой статьи поражает и невольно заставляет вспомнить написанный Квиткой еще в 1936 году развернутый отзыв на книгу В. Стешенко-Куфтиной «Грузинская флейта Пана». В ряду подобных работ советских музыкантов-этнографов названная книга была первой, и притом несомненно талантливой. Однако в ней содержались некоторые исследовательские неточности, ошибки, имеющие принципиальное значение. Вот почему отзыв Квитки, данный им по просьбе ЦК комсомола (книга Куфтиной была представлена на объявленный ЦК КСМ Всесоюзный конкурс), превратился в самостоятельное научное исследование, блестящий критико-аналитический этюд. Автор показал в нем, как должен работать музыковед-фольклорист, убедительно раскрыл принципы методологии музыковедческой работы в этой области. И очень жаль, что данная рецензия Квитки найдена лишь в черновом и неполном виде и — потомуто, по-видимому, — не включена в план издания.

Но каков же рассматриваемый сборник в целом? Составитель его — видный советский фольклорист В. Гошовский поставил своей целью создать хрестоматию по основным темам научного творчества Квитки и одновременно советской музыкальной фольклористики. Соответственно такому замыслу содержание тома разделяется на несколько крупных разделов, дополняющих друг друга.

После трогательной по необыкновенной скромности тона небольшой автобиографической статьи «Взгляд на мой фольклористический путь» следует группа «ритмических» заметок с разительными образцами очень свежих и оригинальных ритмических совпадений в песнях украинских, русских, хорватских, моравских и других. Далее помещена полемическая статья о происхождении песни «Про татарский полон».

Не менее полемична по своей направленности следующая «триада» работ, посвященных календарным напевам восточных славян («Историческое значение календарных песен», «Песни украинских зимних обрядовых празднеств» и «Об областях распространения некоторых типов белорусских календарных и свадебных песен»). Эти работы объединяют общая мысль о том, что «литература о народном творчестве пестрит очевидными неправильностями, происходившими от пренебрежения к географической точности» (стр. 98), и общее требование неослабной историкогеографической устремленности исследовательской мысли (там же).

Двумя статьями о болгарской песенности («О ритме болгарского танца «Рученица» и «Явления общности в мелодике и ритмике болгарских народных песен и песен восточных славян») заканчивается первый раздел тома. В подобном завершении чувствуется «рука» составителя-музыканта: обе работы, и особенно последняя, подытоживают все предыдущее, синтезируя различные его элементы наподобие заключительной партии в сонатной экспозиции. Здесь и вопросы ритма, и — в первую очередь — вопросы «славянской общности».

Уже первая половина книги дает интересный материал для суждений о научной физиономии автора, системе его музыковедческих и собственно фольклористических взглядов. Как мы знаем, среди советских музыковедов, занимающихся народным творчеством, есть группа ученых, делающих из асафьевской теории интонации некоторые «крайние» выводы. Базируясь на основополагающем значении речевой интонации и рождающегося из нее мелодического контура, они отвергают не менее важную роль ритма в формировании художественного образа. Наиболее ярко эта тенденция сказывается у Ф. Рубцова. Ссылаясь на В. Всеволодского-Гернгросса и других исследователей речи, он неустанно подчеркивает: «Главным выразительным следствием речевой интонации, выявляющим ее смысловое содержание, мы полагаем звуковысотный кон-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Бибилиография

Л. Мухаринская

Долгожданное издание

Содержание