крупнее, взял еще окуней и ершей и с этим необычным «уловом» отправился в обратный путь.

Возвращаюсь в самый что ни есть благоприятный момент: все население нашего дома отдыха, вставши ото сна, собралось на берегу, кто умываться, кто купаться. Вылезаю из лодки, выгружаю свою добычу. Все поражены: как же так, мы ведь вас никогда и с удочкой не видали, а тут вдруг такое богатство? Я им на это отвечаю: пока вы спали, я целую ночь трудился. Результаты — вот они...

...Вечером вышли на берег Оки, где лес подступает к воде, разожгли костер. Были в нашей компании помимо Леонида Витальевича и Нины Ивановны еще Н. Ханаев. В. Лубенцов, многие другие артисты оперы и балета Большого театра. И эта ночь запомнилась нам всем своим волшебством, своим лунным сиянием и внутренним теплом, объединившим наши сердца. Мы сидели до тех пор, пока не забрезжил восток и не разгорелся новый солнечный день. И снова Собинов был душой общества. Он пел, рассказывал самые различные случаи из своей жизни, из своей многолетней сценической практики, читал стихи, которых знал наизусть великое множество и которые, обладая незаурядным поэтическим даром, сочинял и сам. Кстати, хочется напомнить и то, что Собинов был наделен удивительной жизненной проницательностью, меткостью взгляда, точностью видения и неистощимым остроумием и что в сочетании с талантливостью это составляло одно из отличительных и привлекательных свойств его натуры. По любому случаю жизни он мог сочинить экспромт, безошибочно попадавший в цель.

Вспоминая то время своей жизни, когда я имел счастливую возможность так часто и близко общаться с Собиновым, я с прискорбием думаю об одном: как быстро миновали эти годы и как, в общем, мало их было. Это — последние четыре года его жизни: в октябре 1934 года, возвращаясь из зарубежной поездки в Москву, Леонид Витальевич скоропостижно скончался.

Ушел из жизни замечательный человек, но оставил о себе неизгладимый след. Тем из нас, посвятивших свою жизнь оперной сцене, кому он подарил хоть каплю своего сердечного тепла, кому на долю выпали его внимание, помощь, участие, навсегда останутся памятны встречи с ним. Для нас, певцов последующего поколения, пришедшего ему на смену, памятны его творческие заветы, заветы высокой художественной правды.

Собинов принадлежит к старшему поколению мастеров советского театра, той славной плеяде, которая принесла новому, рождающемуся на их глазах, советскому театру свой исполнительский стиль, свое горение, любовь к делу, глубокую взыскательность и требовательность к себе, своему искусству.

Вспоминая Леонида Витальевича Собинова, всегда думаю: какой же это красавец человек, и внутренне, духовно, и внешне. Благодарю судьбу за эти дарованные ею встречи...

М. Волков

Страницы из архива

Весной 1934 года Л. В. Собинов был назначен заместителем директора по художественной части Оперного театра имени К. С. Станиславского, став ближайшим помощником великого режиссера по воспитанию певческой молодежи. «Мы очень нуждаемся в таком мастере своего искусства, как Вы, — писал Собинову Станиславский. — Сама судьба хочет, чтобы мы опять встретились с Вами, как тогда, давно, при самом начале нашей карьеры»¹. Полный энергии, Собинов с увлечением взялся за новую работу: занимался с певцами, вел и корректировал репетиции, вникал в административные дела. В конце лета Леонид Витальевич с женой Ниной Ивановной и дочерью Светланой уехал в отпуск на чехословацкий курорт Мариенбад (ныне Мариански Лазни). 11 октября, возвращаясь на Родину, Собиновы проездом остановились в Риге. В ночь с 12 на 13 октября Леонид Витальевич позвонил в Москву и сообщил, что он бодр и готов приступить к осуществлению своих планов по совершенствованию работы с вокалистами. А ранним утром 14 октября Собинова не стало: он скончался в рижской гостинице «Петербург» от разрыва сердца.

И сразу же страницы рижских газет запестрели сенсационными заголовками: «Смерть Леонида Собинова в Риге», «Скоропостижная кончина великого тенора». А рядом — броские газетные «шапки» иного содержания: «Злодейское убийство архиепископа православной церкви Иоанна Поммера», «Убийцы не обнаружены». По городу начали распространяться слухи, соединявшие оба этих трагических события.

Найденные недавно в Центральном государственном историческом архиве Латвийской ССР документы проливают свет на обстоятельства, связанные с возникновением и распространением подобных слухов. Документы эти не только характеризуют методы и приемы, которыми пользовалась для фабрикации разного рода «дел» политохранка буржуазной Латвии, но и добавля ют несколько ярких штрихов к портрету Собинова.

_________

Автор настоящей публикации — старший научный сотрудник Центрального государственного исторического архива Латвийской ССР.

¹ «Леонид Витальевич Собинов», т. 2. М., 1970, с. 147.

Расследование, проведенное политохранкой в связи с убийством архиепископа Иоанна Поммера, показало, что в случае судебного разбирательства на скамью подсудимых пришлось бы посадить почти все руководство латвийской православной церкви. На такой скандал правительство пойти не решалось. Между тем нужно было создать фикцию энергичного ведения дела и успокоить общественное мнение. Политохранка решила дать пищу пересудам и досужим домыслам обывателей, использовав для этого смерть Собинова.

К Собинову официальные чины в Риге относились неприязненно. Их раздражало, что он — активный участник социалистического культурного строительства, симпатизирует Советской власти и отнюдь не собирается воспользоваться заграничными командировками для того, чтобы остаться за рубежом. В этой связи примечательна оценка общественной позиции Собинова, данная Н. А. Семашко: «Старые либералы, недовольные в свое время царизмом, далеко не все сочувственно отнеслись к Советской власти; наоборот, именно из кадетской партии вышло больше всего контрреволюционеров <...>. Старый либерал Собинов был не из их числа. Он, наоборот, пошел с Советской властью и не просто «примиряясь» с ней, а активно помогал ей, занимая ряд ответственных постов. Я думаю, что немалую роль в этом, помимо изюминок демократизма, заложенных в Собинове, сыграла его художественная интуиция. Как великий артист и любящий свое дело художник, он интуитивно чувствовал, что как только кончится грохот гражданской войны, минуют ужасы голода, разрухи и эпидемий, начнется, благодаря Советской власти, расцвет культуры и искусства»².

Собинов видел, как много внимания в нашей стране уделяется вопросам культуры, как много делается, в частности, для развития и демократизации оперного искусства. Он рад был участвовать в этом процессе и с удовлетворением отмечал, что многие его коллеги, опрометчиво бежавшие за рубеж, рвутся домой. В 1934 году, готовясь к возвращению из отпуска в Москву, Леонид Витальевич писал из Милана своему секретарю Е. Евстафьевой: «Ко мне ходят певцы и певицы насчет возвращения домой. Даже у нашего консула окружили меня в передней»³.

Все это было отлично известно сотрудникам политохранки Латвии, «самого образцового учреждения страны». В случае удачи задуманной ими провокации они надеялись не только скрыть истинную подоплеку «дела Поммера», не только бросить тень на память о «коммунизанствовавшем» Собинове, но и обвинить в кознях и прямой уголовщине «коммунистических агентов».

И охранка начала действовать. Начальник Политического управления Фридрихсон составил документ, который гласил: «Говорят (!), что 11 октября с. г., в то время, когда у архиепископа был певец Собинов, туда явились убийцы, переодетые в форму айзсаргов⁴, якобы для того, чтобы арестовать Собинова. После этого Собинов был отравлен в своей квартире». На этот документ Фридрихсон сам же наложил резолюцию: «Выяснить, связавшись с полицией, выходил ли Собинов в тот вечер и были ли у него посторонние»⁵.

Согласно полицейской версии, Собинов напросился в гости к архиепископу и тем дал повод проникнуть на квартиру Поммера убийцам, которые затем и устранили «нежелательного сообщника». Команда была дана, сыскная машина заработала полным ходом. Вызывались и допрашивались свидетели, писались рапорты и донесения, искали любые зацепки, чтобы опорочить певца. Так, Собиновы имели в Риге много друзей, но на сей раз остановились в гостинице «Петербург», хотя Леонид Витальевич и не любил гостиниц. Это дало повод одному из полицейских злорадно сообщить: «За то, что Собинов перешел на службу к коммунистам, все его знакомые от него отвернулись»⁶. В одном из рапортов читаем: «Собинов всячески старался угодить большевикам, подтрунивал над православным духовенством и дружеских отношений с кругами священнослужителей не поддерживал, да и вообще старался избегать всего, что могло бы не понравиться коммунистам»⁷.

Но, несмотря на то, что ретивые сыщики в мельчайших подробностях восстановили и зафиксировали картину последних дней Собинова, подкрепить свои домыслы о том, что Собинов был якобы причастен к убийству Поммера, им не удалось. Свидетельские показания настолько красноречиво опровергали полицейскую версию, что дело пришлось замять. Так окончилась смехотворная попытка охранки очернить великого артиста. У гроба его, установленного в здании советского полпредства в Риге, советский поверенный в делах СССР в Латвии И. Морщин сказал: «Собинов не бежал за границу и не променял Родину на чековую книжку в заграничном банке. Он остался служить своей Родине и стал нашим, верным сыном социалистической рабоче-крестьянской страны. И трудовой народ, рабочие и крестьяне, заявившие свое право на культуру и искусство, платили Собинову любовью и признательностью»⁸.

_________

² «Л. В. Собинов. Жизнь и творчество». М., 1937, с. 220.

³ «Леонид Витальевич Собинов», т. 1. Цит. изд., с, 658.

⁴ Так назывались члены военизированных отрядов, созданных в Латвии в 1919 году для борьбы с революционным движением.

⁵ ЦГИА Латвийской ССР, ф. 7131, oп. 1, дело 6, л. 409 (перевод с латышского).

⁶ Там же, л. 413.

⁷ Там же, л. 413 об.

⁸ Газета «Сегодня» (Рига), 1934, 17 октября.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Волков

Страницы из архива

Содержание