рого с чередой покатых черепичных крыш мы видим на легком коричневом занавесе, кажется неким сказочным средневековым городом, населенным не таинственными волшебниками, а существами вполне реальными. Эти по-детски непосредственные, добродушные виндзорцы склонны незло посмеяться над собственными слабостями, наказать веселой шуткой самоуверенного напыщенного глупца и ревнивца, толстого старого сластолюбца.

Среди достоинств режиссерской работы И. Яслини хочется прежде всего подчеркнуть музыкальность, соединенную с изобретательностью. Режиссерская партитура спектакля построена на сочетании насыщенных активным движением моментов и более статичных мизансцен. Таков, в частности, развернутый финал первого акта — большой ансамбль с хором, складывающийся из подчеркнуто чувствительного Lamеnto и бурно экспрессивного Allegro. Из общей массы участников сцены режиссер выделяет обескураженного ревнивца Форда, затеявшего шумиху в надежде разоблачить неверную супругу и попавшего впросак. Исполненная притворного гнева и скорби госпожа Форд, громко взывающая к сочувствию, помещена в центр композиции и окружена двумя симметрично расположенными группами сочувствующих. Особая композиционная свобода построения возникает благодаря открытому пространству сцены и вместе с тем ее неровному рельефу с несколько приподнятым над уровнем пола центральным помостом. Из всех предметных деталей на этой открытой площадке находится только большое монументальное кресло с высокой спинкой, на котором восседает госпожа Форд. Она то застывает в трагических позах, то неожиданно вскакивает, обрушивая град упреков на ревнивого мужа.

Большая заслуга режиссера — тщательно отработанное сценическое поведение артистов, которые почти не пользуются стандартным набором жестов и поз. В таком игровом спектакле, как «Виндзорские проказницы», это особенно важно.

Яркие актерские удачи спектакля рождаются в тесном взаимодействии музыкальной и сценической сторон создаваемых образов. Голоса звучат легко и свободно, чувствуется, что музыкальный руководитель спектакля уделяет работе с певцами немалое внимание. Каждый из персонажей наделен индивидуальной пластической характеристикой. Невероятно живой и подвижной госпоже Форд (Р. Зельмане), которая превращает все происходящее в шумное и увлекательное театральное представление, контрастирует более спокойная по темпераменту госпожа Пейдж (Л. Андерсоне-Силаре), с ее деловитой перекатывающейся походкой хлопотливой «матушки-гусыни». Под стать двум забавным кумушкам и их мужья: горячий и несдержанный, склонный к преувеличениям мистер Форд — П. Гравелис, и медлительный простодушный Пейдж — К. Миесниек. Колоритную пару составляют неудачливые женихи юной Анны — сентиментальный дурак Слендер (А. Фринберг), вызывающий своей наивностью невольную улыбку, и до безумия скучный, манерно гнусавящий доктор Каюс (А. Далга). А рядом с ними — порывистый, искренний Фентон (А. Савченко). И, наконец, жирный рыцарь, сэр Джон (А. Дашков). В движениях его грузного тела есть какая-то своеобразная грация, к тому же он так охотно и доверчиво дает себя дурачить, что просто невозможно сердиться на старого греховодника.

Выносить окончательное суждение о коллективе на основании четырех спектаклей было бы неосмотрительно. К тому же лицо латвийского столичного театра в немалой степени определяется также работой над национальным репертуаром.

И все же, думается, суммируя свои наблюдения, сравнивая их с наблюдениями пяти-шестилетней давности, есть все основания признать, что коллектив явно отступил с позиций одного из лучших в стране интерпретаторов классического оперного наследия. А это, как известно, не может не сказаться в работе над современными, в частности национальными произведениями. Ведь связи здесь прямые и непосредственные — уровень исполнения классики определяет уровень культуры коллектива в целом, а значит и уровень способностей труппы к интерпретации современных партитур.

Над всем этим предстоит задуматься руководству театра, мирящемуся пока с одряхлевшими «Демоном» и «Русалкой», с явно снизившимся уровнем исполнения вагнеровской музыки.

Рецензии

Д. Завадинский

«Борис Годунов» в Киеве

Киевский оперный театр имени Шевченко, уже отметивший свой вековой юбилей, пользуется признанием и любовью зрителей. Этот коллектив включает в себя превосходный оркестр, мощный хор, плеяду выдающихся солистов. Его репертуар состоит из лучших произведений советских композиторов, русской, украинской и западной классики, он постоянно обновляется. Так, за последние три-четыре года осуществлены новые постановки — «Отелло» и «Аиды» Верди, «Хованщины» Мусоргского, «Кармен» и «Искателей жемчуга» Бизе. К 50-летию СССР киевляне подготовили «Абесалома и Этери» З. Палиашвили. Из произведений украинских советских композиторов в репертуар прочно вошли оперы Г. Майбороды «Арсенал» и «Милана». Свет рампы увидели сочинения В. Губаренко («Гибель эскадры» и «Мамай»), «Полководец» («Щорс») Б. Лятошинского и «Шевченко» Г. Майбороды. (К сожалению, оперы В. Губаренко идут крайне редко, а «Щорс» практически снят с репертуара.) Достаточно полно представлена итальянская музыка.

Однако в репертуаре театра есть и значительные пробелы. Из богатейшего наследия Римского-Корсакова звучит лишь «Золотой петушок», из немецкой классики на афише значится только «Волшебная флейта» Моцарта. В настоящее время в Киеве не идет ни одна опера Чайковского, из сочинений русских советских композиторов сохранилось только «Укрощение строптивой» В. Шебалина. Превосходно поставленная К. Симеоновым «Катерина Измайлова» Д. Шостаковича исчезла из репертуара. Может быть, следует прислушаться к совету видного украинского музыканта В. Тольбы, который он высказал в шестом номере журнала «Музыка» за 1971 год. Ссылаясь на опыт некоторых отечественных и зарубежных театров, Тольба предлагает готовить одновременно два и даже три спектакля.

Одна из последних премьер киевлян — «Борис Годунов». Руководители постановки (дирижер С. Турчак, режиссер Д. Смолич, художник Е. Лысик, хормейстер В. Колесник) из трех существующих вариантов оперы избрали редакцию Римского-Корсакова. Этому решению бесспорно способствовало то немаловажное обстоятельство, что многие певцы знали этот, наиболее популярный, текст оперы. Как известно, Б. Асафьев, который в свое время был рьяным сторонником исполнения «Бориса Годунова» именно в редакции Мусоргского, затем изменил свои взгляды, назвав вариант Римского-Корсакова «классическим». И все-таки жаль, что «Борис Годунов» Мусоргского — Шостаковича пока не привлек внимания авторов спектакля. По всей видимости, здесь сыграла роль известная осторожность (а вдруг не получится?). Нет сомнения, что в будущем первородная, не измененная музыка Мусоргского, одетая в блистательный оркестровый наряд Шостаковичем, завоюет прочные позиции на нашей сцене.

Известно, что лучшим исполнителем роли царя Бориса был в свое время Шаляпин. Сила его творческого дарования заставляла постановщиков (имеется в виду московская постановка 1898 года) сосредоточивать внимание прежде всего на личной драме Бориса; при этом роль народа затушевывалась. Подобная трактовка народной музыкальной драмы входила в противоречие с намерениями автора.

Руководители нынешней постановки в целом верно раскрыли замысел композитора. Ведущее место отведено народу; он главный герой спектакля. Убедительно показано, как от пролога к заключительной сцене под Кромами постепенно нарастает народный гнев.

Хор театра радует силой и красотой звучания. Ему подвластны грандиозные кульминации в сценах коронации, у Василия Блаженного, под Кромами. Хор владеет и полетным pianissimo, успешно справляется с речитативами, правдиво передает интонации народного говора. Уязвимое место коллектива — дикция. Недостает ансамблевой слаженности и ритмической точности детскому хору в эпизоде с Юродивым. Хористы — активные участники сценического действия, темпераментно реагирующие на события драмы (это особенно наглядно проявляется в исполнении хора «Расходилась, разгулялась»), в чем бесспорная заслуга режиссера Д. Смолича.

Удачно решен им финал эпизода Самозванца и Марины Мнишек. Постановщик придал любовной сцене политическое звучание; рыцари и польская шляхта появляются на «цене с криками «Виват!» и благословляют Самозванца в поход на Москву.

Но не все в работе режиссера до конца убедительно. Так, на торжественной церемонии коронации присутствуют лишь бояре, царский синклит, духовенство, рынды, чьи роскошные уборы усиливают эмоциональное воздействие данного эпизода. Видимо, не желая убогими одеждами портить впечатление от этого великолепия, режиссер убрал со сцены народ, действуя вопреки авторской ремарке («Народ на коленях»). Отсутствие народа противоречит не только существу эпизода, но даже тексту вставного фрагмента, взятого из авторской редакции, в котором народу приказывают идти в Кремль, дабы «вопить» об избрании Бориса на царство.

Трудная, но увлекательная задача стояла перед художником Е. Лысиком — создать оформление исторической оперы, которое отвечало бы характеру музыки, отображало бы черты далекой эпохи. В значительной степени это удалось. Чудесно выполнены костюмы — от роскошного наряда царя до жалкого отрепья Юродивого. Скупо, но со вкусом убран царский терем. На

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Рецензии

Д. Завадинский

«Борис Годунов» в Киеве

Содержание