Вспомним, что, едва познав первый успех в Италии на сцене оперного театра, Архипова в Риме дает концерт, посвященный русским композиторам. С тех пор русская и советская музыка неизменно сопутствует певице во всех ее зарубежных гастролях. Во второй половине прошлого десятилетия Архипова вместе с несколькими другими солистами Большого театра поет в премьерных спектаклях Ла Скала — «Борис Годунове» и «Хованщине» (поставленная И. Тумановым, опера была возобновлена в том же составе в 1970 году). В своих многочисленных поездках по городам Соединенных Штатов певица не упускает случая посвятить концерт полностью (или хотя бы одно отделение) отечественной музыке.

Высокий международный престиж нашего искусства сказывался в самых различных фактах. В Лос-Анжелесе, например, в период гастролей Архиповой проходила забастовка оркестровых музыкантов, но, узнав о приезде советской певицы, они согласились прервать забастовку, чтобы выступить вместе с нею в программе из произведений русской музыки.

Пресса высоко оценивала искусство певицы и ее репертуар. Хотя и раздавались отдельные голоса недовольных столь заметной склонностью ее к отечественной музыке. Архипова смело вступила в полемику. Она заявила: «Я являюсь певицей русской школы, и для меня совершенно естественно обращаться прежде всего к музыкальной сокровищнице родного искусства». Но она решила принять вызов — в 1966 году на эстраде Карнеги-холла в Нью-Йорке кроме Римского-Корсакова и Щедрина Архипова исполнила песни Листа и Брамса, арии Генделя. И вновь победила. Ее единогласно признали «великолепной исполнительницей немецких Lieder и вообще западной классики».

Еще один факт исключительной популярности Архиповой. Ее пригласили участвовать в исполнении Девятой симфонии Бетховена в торжественном концерте в честь 25-летия Организации Объединенных Наций. Дирижировал Зубин Мета. В архиве певицы можно найти письмо, датированное 29 октября 1970 года: «Уважаемая г-жа Архипова, — говорится в нем. — Разрешите мне выразить Вам свою личную благодарность и благодарность моих коллег за то, что Вы приехали в Нью-Йорк, чтобы выступить на нашем концерте по случаю Дня ООН. Большой честью для нас было участие в праздновании 25-й годовщины нашей Организации такой выдающейся московской оперной певицы. Надеюсь, что Вам понравилось наше торжество, успеху которого Вы столь значительно способствовали. Все мы высоко ценим Ваше присутствие здесь и Ваше чудесное пение. Искренно Ваш У Тан». Ирина Константиновна Архипова не мыслит жизни вне общественной деятельности. Будучи членом художественного совета Большого театра, президиумов ряда других общественно-творческих организаций, неоднократным председателем жюри Всесоюзного конкурса вокалистов имени М. И. Глинки, артистка борется за высокое качество отечественного певческого искусства, за выдвижение нашей талантливой молодежи. Но как ни важна эта сторона деятельности Ирины Константиновны, — ее пение, ее огромная работа над репертуаром, редкая творческая активность являются лучшим вкладом в дело обогащения духовной культуры советского народа.

В роли Комиссара («Оптимистическая трагедия»). ГАБТ СССР, 1967 год

ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЕ ИСКУССТВО

Лео Гинзбург

На пути к теории

Настоящие заметки — размышления музыканта, на собственном опыте ощутившего пробелы в области знания, именующейся наукой об исполнительском искусстве. Я смогу коснуться только части этих белых пятен, притом именно той, которую, по-видимому, следует рассматривать комплексно — в связях имманентных закономерностей музыкального искусства с рядом понятий и принципов некоторых немузыкальных наук. Но прежде задумаемся: правомерна ли вообще сама попытка сблизить художественное и научное мышление? Пойдет ли это на пользу музыке, поможет ли усилить художественный эффект исполнения, его силу, глубину, действенность? Р. Роллан, например, считал наиболее притягательным в искусстве его тайны: «... отнюдь неправы те, кто полагает, что углубленное изучение прекрасного произведения усиливает наслаждение им. Оно освещает, но вместе с тем и охлаждает. Тайна рассеивается...» ¹.

Эти тайны — внутренний мир артиста; он слишком интимен, слишком сокровенен, слишком дорог творящему художнику, чтобы позволить «залезать в душу»... Композиторы (за редким исключением) так не любят, когда у них стараются вырвать признание об истинных побудительных причинах того или иного сочинения! Их ответы обычно бывают формальными, а если речь заходит о вещах, особенно глубоко затрагивающих, — весьма туманными и малоубедительными. Подчас же они действительно затрудняются выразить словами все многообразие своих внутренних ощущений.

На основании личного исполнительского опыта скажу, что чем более удачно было то или иное мое выступление, тем менее я был склонен обсуждать, что и как я делал. Меня охватывала какая-то внутренняя скованность. Отвечая на вопросы учеников, я по большей части мотивировал все известной формулой «вдохновение», хотя всегда отдавал себе отчет в том, что оно является лишь состоянием, в котором с наибольшей силой проявляется возвышенное устремление человека передать все лучшее, что он имеет, людям.

_________

Публикуемая статья является журнальным вариантом главы из книги «Дирижерское исполнительство», печатающейся в издательстве «Музыка».

¹ Р. Роллан. Музыканты наших дней. М., 1938, стр. 79.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В роли Комиссара («Оптимистическая трагедия»). ГАБТ СССР, 1967 год

ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЕ ИСКУССТВО

Лео Гинзбург

На пути к теории

Содержание