Выпуск № 4 (401) | 1972 - страница 6

и должно выходить на первый план, на «открытые позиции» проверенное оружие критического слова.

Советская музыкальная критика накопила немало достижений. У нее — свой позитивный опыт, свои традиции. В особенности в тридцатые годы, после создания нашего творческого союза, передовые критики и композиторы старшего поколения, а вместе с ними и тогдашняя художественная молодежь, ставшая затем, в свою очередь, в ряд выдающихся деятелей советской музыкальной культуры, — все они стремились идти вровень с жизнью, отстаивать идеалы реалистической эстетики, искусства социалистического реализма. Разумеется, были на этом пути и ошибки, и просчеты, порой — весьма серьезные, но со временем их преодолевало наше искусство.

Пополнялись ряды критиков, хотя уже значительно менее интенсивно, после Великой Отечественной войны; во второй половине сороковых и в пятидесятые годы в ряде наших консерваторий все более ощутимой становилась ложная тенденция свести все многообразие возможной деятельности будущих музыковедов — историков и теоретиков — к одной лишь педагогике.

Однако жизнь берет свое: вопреки названной тенденции за последние 10–12 лет наблюдается движение к музыкальной критике творческой молодежи в крупных русских городах и в большинстве союзных и автономных республик. Соответственно, наряду с уже известными, в печати в указанный период все чаще стали появляться новые имена. Это Г. Орджоникидзе (Грузия), М. Бялик (Ленинград), A. Клотынь (Латвия), М. Черкашина, В. Задерацкий, Г. Конькова (Украина), М. Якубов (Дагестан), М. Берко (Армения), И. Милютина (Молдавия), Н. Янов-Яновская (Узбекистан), А. Богданова, Д. Фришман (Москва), B. Мезрина (Свердловск), Д. Палионите (Литва), Т. Щербакова (Белоруссия) и другие. Пополнился отряд критиков и в области исполнительства; назовем здесь, например, Ю. Красовскую, Г. Цыпина, В. Мушке, Г. Шохмана, В. Живова. Примечательно и отрадно, что живую заинтересованность в журнальной деятельности по-прежнему проявляют и композиторы. Пример в этом подают старшие наши коллеги, такие, как Г. Литинский, С. Баласанян, Я. Солодухо, А. Леман, А. Ленский. С большим чувством ответственности откликаются, как правило, на призывы редакции и мастера среднего и молодого поколений. Из числа многих выделим Р. Щедрина, А. Эшпая, А. Холминова, А. Николаева, А. Петрова, Ю. Буцко, С. Слонимского, В. Гаврилина, В. Лаурушаса, В. Баркаускаса, Г. Жубанову, Б. Баяхунова, М. Скорика, Л. Грабовского, Ш. Чалаева. Всем им мы, журналисты, за это очень благодарны.

Вместе с тем сегодня, как никогда, ясно, что положение дел в целом отнюдь не может нас удовлетворить. Ведь сплошь и рядом музыкальная критика выполняет лишь две функции — информации и рекламы, иначе говоря, то, что недавно один литературовед, выступая в критической трибуне, назвал функциями «бюро справок» и «бюро обслуживания». В этом смысле замечание, высказанное в Постановлении ЦК КПСС относительно рецензий, которые носят «односторонний характер, содержат необоснованные комплименты и не дают представления о реальном значении и ценности произведения», должно быть, к сожалению, распространено на большинство газетных статей по вопросам музыки и на значительную часть журнальных.

Впрочем, и названные две функции наша критика выполняет весьма условно, ибо вне поля ее зрения остается множество значительных явлений музыкальной жизни и творчества. Зачастую она касается почти исключительно сочинений удачных, концертов наиболее интересных, театральных премьер только советских авторов и т. д. За пределами ее внимания остаются огромные области прикладного творчества (в театре, кино), некоторые виды массовых жанров, например духовая музыка. Словом, в ряде республик до сих пор легче перечислить то очень немногое, чем занимается музыковедение, нежели то очень многое, чем оно вообще не занимается — даже в порядке информации или пропаганды.

Итак, «бюро справок» и «бюро обслуживания», комплиментарность... При такой ограниченности этических и эстетических функций вряд ли можно рассчитывать на высокий в целом уровень и критических и проблемно-эстетических статей. Трудно, больше того, невозможно рассчитывать на то, что критик станет тем, кем он должен быть, — участником творческого процесса, воспитателем, другом и пропагандистом художника. А ведь в принципе мера его эстетической и нравственной ответственности за уровень искусства, за то, какое место занимает оно в обществе, вполне соизмерима с мерой ответственности самого творца. И если искусство в целом выполняет в обществе многие — не просто разнообразные и важные, но уникальные по своей специфичности — функции, то не менее многосторонни в идеале функции критики.

Какие же меры нужно осуществить, чтобы сделать советскую критику достойной ее мис-

сии в жизни нашего искусства и нашего общества?

Деятели социалистической культуры не в первый раз обсуждают этот вопрос, а в последние годы тревога по этому поводу все возрастает, особенно в среде литераторов, проведших недавно большую и содержательную дискуссию на данную тему в журнале «Вопросы литературы». Аналогичную дискуссию провел в 1967 году и журнал «Советская музыка», посвятивший впоследствии той же проблеме еще ряд статей и материалов (см., например, статью Б. Ярустовского «Личный вкус плюс гражданская позиция», открывшую творческую трибуну «Навстречу XXIV съезду КПСС»). Наконец, уже после выхода январского Постановления ЦК КПСС журнал провел специальное заседание редколлегии, вновь обсудившей назревшие вопросы развития музыкальной критики.

В своем отклике на Постановление ЦК КПСС Р. Щедрин (см. журнал «Советская музыка», 1972, № 3) заметил, что критик должен быть не только талантливым, но и честным, мужественным человеком. Думается, это означает прежде всего органичную внутреннюю партийность критического мышления как в конечном счете высшую степень объективности, свободы от какой бы то ни было предвзятости в отношении к искусству. Стремление познать и утвердить художественную истину — вот важнейшая задача критики. Но как часто мы уходим от нее. «Мы выучились быть дипломатами сверх всякой меры», — с горечью заметил недавно на одном из общественных собраний Е. Рахмадиев. Аналогичные мысли высказывают и представители других республик.

С этим перекликается характерное признание известного литературоведа и критика Ю. Барабаша.

«Боюсь, мы утратили вкус к нелицеприятному разговору о том, что такое хорошо и что такое плохо, — писал он. — Как-то незаметно сложилось положение, при котором такой разговор стал признаком дурного тона. Выработалась изощренная система дипломатических оговорок, изящных эвфемизмов и других приемов, помогающих не называть вещи своими именами. Молодого поэта нельзя судить строго, потому что он молодой и ему нужна прежде всего поддержка, слово поощрения... Пожилого писателя поздно переучивать, к тому же скоро его юбилей... Литератор среднего поколения выпустил не меньше десятка книг, единодушно расхваленных; с какой же стати, спрашивается, строго судить одиннадцатую, если она не хуже предыдущих... Коллегу его, напротив, уже столько критиковали, что надо бы дать и передохнуть... Один объездил всю страну и собрал огромный материал; другой разрабатывает злободневную тему; третий касается насущнейшей проблемы; четвертый ничего не разрабатывает и ничего не касается, но критика в его адрес может быть превратно истолкована какой-нибудь заморской княгиней Марьей Алексевной».

Как не вспомнить здесь крылатые слова Расула Гамзатова: «Критик — это птица, что летит против ветра!.. Да, да, не пугайтесь, правильный образ! Ветер — это наши писательские амбиции, шаблон, привычка, робость — мало ли что?.. Фадеев говорил: надо слить литературоведение и критику. Может, я ошибаюсь, но сегодня беда другая. Стихийное бедствие — все, кто пишет диссертации (а кто их не пишет?), идут в Союз писателей и становятся в очередь... Опасно! Надо как-то разграничить: кто критик?.. Критик, как и поэт, должен писать, по-моему, "открытое письмо". Оно пишется ко всем...»

Да, критик обращается к очень широкой аудитории, но КПД его выступлений зависит и от того, с каким «письмом» он обращается к ней, и — еще более — от того, какова реакция на это письмо.

Если критическое выступление выдержано в поверхностно-описательных тонах, если технологические анализы подменяют собой стилевые, эстетические характеристики, если, иначе говоря, за строкой газетной, журнальной статьи не слышно музыки, — такая статья никого не взволнует, не заинтересует. Но никак не меньшая, а в известном смысле неизмеримо большая беда — отсутствие общественной реакции на серьезное, обоснованное, ставящее актуальную проблему выступление печати. Наша партия, как известно, всегда придавала проблеме такой реакции особое значение, неукоснительно требовала, чтобы ни один сигнал прессы не оставался без ответа.

Между тем, к сожалению, — и это специально отмечено в постановлении — руководящие органы творческих союзов редко организуют коллективное обсуждение назревших художественных проблем. В том числе даже тех из них, которые уже неоднократно затрагивались на страницах различных изданий.

Сказанное касается не только тех или иных газетных или журнальных статей (например, по вопросам истории и теории музыки, воспитания молодых музыковедов), помещенных в разное время на страницах «Советской музыки». Положение не меняется и тогда, когда речь идет о крупных критико-исследовательских работах, — они ли не призваны двигать вперед науку! Так, примерно полгода тому назад вышла из печати первая и пока един-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание