Выпуск № 4 (401) | 1972 - страница 10

а вторая фраза — вторую же фразу, но уже мелодии не Цфасмана а И. Дунаевского из кинофильма «Весна» («...на землю спускается вечер»). Это не плагиат. Это штамп — сцепление лежащих на поверхности музыкальных ассоциаций. Можно сказать иначе: это «код» — подобие языку дорожных знаков. Его в состоянии воспроизвести даже способный непрофессионал. Мастерство — не ремесло, но развитая техника жанра (особенно «малого») неизбежно способствует и даже провоцирует практику кодирования. Ремесленник вообще всегда бдительно следит за соблюдением правил: — чтобы было «не хуже, чем у людей». Он обязательно больший роялист, чем сам король.

Настоящий король Искусство, — и это общеизвестно, — к правилам относится со снисходительной небрежностью и часто их нарушает...

Распознать подделку удается не всем, не всегда и не сразу. Потому что очень просто, как говорится, не сходя с места, назвать десятка два-три хороших советских песен, где есть и поворот в параллельный мажор (или минор), и возвращение через доминантсептаккорд, причем в абсолютно типовых интонационных, жанровых, структурных обстоятельствах (вспомним еще раз названные уже в этой статье отличные образцы, а также лучшее, созданное в песне А. Колкером, К. Молчановым, А. Новиковым, А. Островским, А. Петровым, М. Таривердиевым, М. Фрадкиным, А. Флярковским, Т. Хренниковым, Р. Щедриным, А. Эшпаем). Как в народных сказках: пришел Иванушка к Бабе Яге. Мы заранее знаем, что она пошлет его к своей средней сестре, а та — к старшей, и уж старшая даст герою сказки заветный клубочек. Знаем, а все равно интересно. И — парадокс — чем верней знаем, тем интересней! Каждый, вероятно, помнит: дети очень остро реагируют на отступление от таких фабул. «Нет, — настойчиво говорят они, — ты неправильно рассказываешь!» Отобрать знакомое — значит лишить потребителя массового жанра (даже очень маленького и неопытного потребителя) настоящего удовольствия. Почему? Да потому, что это знакомое, закрепленное художественным опытом поколений, стало потребностью восприятия.

Конечно, никакой жанр не держится только на знакомом. Оно становится традицией, если служит свежей поэтической идее, если обогащено новаторским решением хотя бы одного стилистического компонента (именно так обстоит дело в творчестве упомянутых только что мастеров песни). Но если такой свежести, такого новаторства нет? Тогда...

Интересовался ли кто-нибудь музыкальным бытом пионерских лагерей? Без опусов Д. Тухманова, Р. Майорова, С. Мелика, Б. Ренского, В. Шаинского, О. Иванова не проходит ни один вечер танцев старших отрядов, как не проходит он без битлов, Хампердинка, Рафаэля (вспомните, пожалуйста, товарищи взрослые, что это значит для подростков — вечер танцев!) Откуда такая бешеная популярность? Может быть, ребята первыми оценили замечательные открытия жанра, до которых не добралась неповоротливая критика?

Передо мной несколько наиболее заигранных «молодежных пластинок». Обращаюсь именно к пластинкам как к наиболее материально устойчивому разносчику эстрадной культуры. Радио- или телепередачу можно снять, магнитофонную ленту — стереть; можно специальным решением худсовета выбраковать и пластинку (так, кстати, и бывает время от времени), но с ней самой уже ничего не сделаешь: проданная, она гуляет по белу свету — попробуй, останови!

Начну с текстов. Не только потому, что они «тоже важны» (очень важны) в песне, но потому, что на них в каком-то смысле легче проследить процесс изготовления штампа. Сначала нужна модель — точный выстрел «в десятку» вкусов массовой аудитории. И поэтому сначала нужны талант, образ, интонация.

Некогда журнал «Юность» опубликовал отличное лирическое стихотворение Е. Евтушенко, в котором обыгрывалась строка: «Между городом "да" и городом "нет"». Это был броский образ с яркой современной интонацией. Талантливый и потому уникальный. Достаточно было лишить его индивидуального — неожиданного сопоставления контрастных эмоциональных миров («да» и «нет») с городами, и он становился моделью для массового воспроизводства, абсолютно доступной схемой — модной игрой словечками «да» и «нет». Эта-то схема и была подхвачена и распространена. Сравните:

Я боюсь услышать «нет».

(Д. Тухманов— О. Гаджикасимов. «Восточная песня»)

И не то чтобы «да»,
И не то чтобы «нет».

(Д. Тухманов— И. Шаферан. Процитировано название песни)

Быть может, нет,
Быть может, да.

(Ю. Саульский — В. Луговой. «А просто ты всегда такой»)

Мне глаза говорят снова «да»,
Но ты говоришь мне «нет».
Не хочу я слышать «нет»,
Не спеши мне дать ответ.
Лучше поздно, чем никогда,
От тебя услышать «да».

(Б. Ренский — П. Леонидов. «Только «да»)

Мы с тобой друг друга любим,
Говорим друг другу «да».
Как ты скажешь — так и будет,
Так и будет навсегда!

(Б. Ренский — П. Леонидов. «Так и будет»)

Я слышу «нет» в который раз.

(А. Нестеров — П. Леонидов. «Любовь возвратится к тебе»).

Число подобных примеров умножить нетрудно. Важнее понять запечатленное в них существо ремесленного творчества: берется популярный современный образ — отсекается уникальное — готова схема, годная к штамповке. Конечно, происходит все это стихийно, неосознанно (а впрочем, иногда, может быть, и осознанно...)

Авторы песенных текстов, о которых идет речь, пытаются работать и вполне самостоятельно. Могло бы показаться, например, что песня «На чем стоит любовь» О. Иванова — О. Гаджикасимова о любви романтической, самоотверженной. Могло бы, если бы не претенциозность основной мысли-припева:

Но любовь и стоит на том,
Чтоб тропинкою, пусть завьюженной,
До Сатурна дойти пешком,
Чтоб кольцо принести для суженой.

Эта странная идея пешего хождения по завьюженной тропинке до Сатурна по столь конкретному бытовому поводу так озадачивает, что как-то не замечаешь двух неуклюжих «чтоб» в одном построении...

В упомянутой уже песне «Любовь возвратится к тебе» есть одна декларация, над которой стоит поразмыслить:

Но сколько ни жди,
Любовь не придет.
Но если ты верен судьбе
И ждать ты готов,
Любовь возвратится к тебе,
Если это любовь.

Так ждать или не ждать? — вот в чем вопрос.

Герой песни «Встреча» А. Тартаковского — П. Леонидова разлюбил. Это бывает. И он меланхолично признается пришедшей на свидание женщине:

На любовь отвечать мне больше нечем.

И буквально тут же обращается к ней с совершенно бестактным советом — и как неуместно суетливое оживление музыки в припеве:

Ты любить спеши (!),
Не то весна пройдет,
А пройдет — не вороши (весну?! — Л. Г.),
Любовь не ждет...

Страшно подумать, что кто-нибудь из молодых слушателей воспримет подобный «нравственный урок»...

Нет, не так-то уж отличаются поделки от прямых подделок. В любом случае — нет особых примет! И если бы случилось так, что потерялись этикетки пластинок, то никакой всесоюзный розыск уже не установил бы авторство такого, например, образчика:

До тебя не знал я, как дойти.
Песня, ты куда меня звала?
Стали вдруг преградой на пути
Нежные заветные слова.

(В. Орловецкий — Г. Меер. «Заблудились, видно, соловьи»).

Есть такая популярная школьная игра: на очень скучных уроках, выбрав стихотворный размер и договорившись о рифмах, «сочиняют». Пишут строчку, потом, загнув лист бумаги так, чтоб сосед не видел написанного, передают ее по кругу. Когда лист исписан, — «гармошку» разворачивают и под сдерживаемый хохот читают; вроде структура соблюдена, но смысла — никакого. Об этой-то игре само собой вспомнилось при вчитывании в «Соловьев»...

В песни, однако, не вчитываются. В них вслушиваются. И вот в этом и заключается самое трудное: известная автономия закономерностей эстрадной стихии, временами как бы выскальзывающая «из рук» логики и разума, крайне затрудняет и без того сложную проблему доказательства музыкальной оценки. Здесь нельзя просто процитировать (привести нотный пример), потому что цитата продемонстрирует кодовый мотив и кодовую структуру, а мы уже знаем, что сами по себе они не опасны и не запретны; все дело в художественной идее, в жанровом комплексе, в возникающем ассоциативном ряде. Вот эти-то факторы и необходимо расшифровывать и анализировать в первую очередь. ...«Подожди» С. Мелика (слова О. Гаджика-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание