Выпуск № 4 (401) | 1972 - страница 15

длится ровно один звук (и такой спокойный звук — терция основного лада), потому что, повторенный, он уже гармонизован совершенно иначе — как секста в доминантсептаккорде с секстой. И — благодаря этому — неожиданно, что при общей стабильнейшей песенной структуре (пара периодичностей) строфа, как и в «Нежности» А. Пахмутовой, завершается в острой доминантовой сфере, так что дальнейшее не просто повторение, а требуемый ответ-развитие. И какое! Резко меняется оркестровка, и вступает драматическая труба, и вся ткань насыщается переливами и подголосками, — жанр вырастает до баллады-поэмы. Баллада ухода? Поэма прощания? Но самое сильное — начало репризы (да, здесь тоже не просто последний куплет, а реприза). Без всякого перехода, без модуляции и постепенного спада, сразу вслед за fortissimo оркестра (симфонического оркестра!) возвращается исходная мелодическая точка. И тихий женский голос — великолепно делает это М. Пахоменко — осторожно пробует первую фразу: «Будут вёсны...» И, ломая структуру, снова начинает ее: «Будут вёсны... будет талая вода...» Не всегда ведь человек может сразу договорить до конца фразу. И этот, такой житейский и вместе с тем такой поэтический эффект лучше всяких подробных описаний передает состояние душевной потрясенности ⁸.

Конечно, ни Мондрус, ни Миансарова, ни Бродская, ни Ухналев, ни Ободзинский не поют таких песен. А поют их — Гуляев и Хиль, Кристалинская и Кобзон, Пахоменко и Лещенко. Хочу выделить и драматического актера Юрия Пузырева, великолепно исполняющего лиричнейшее «Прощание с Братском» Пахмутовой.

Мне могут возразить: все перечисляемые образцы (а о скольком надо бы еще сказать! Чего стоит хотя бы отличная «На тебе сошелся клином белый свет» О. Фельцмана — И. Шаферана!) — это образцы собственно вокальной песенности, больше того, образцы, так сказать, большой концертной лирической песни. А где же хорошие лирические мелодии с элементами собственно танцевальной лексики, которые так любит молодежь?

Настоящих примеров этой разновидности жанра действительно немного. Характерно, что даже очень талантливых композиторов при обращении к ней нередко постигает неудача. Так, тяжеловесной и надрывной одновременно получилась, по-моему, песня А. Колкера — К. Рыжова «Ты разлюбил меня бы, что ли». Однотипные тягучие интонации в сочетании с претенциозно «психологическим» подтекстом слов производят прямо гнетущее впечатление.

Думаю, что с точки зрения данной темы критика давно должна бы оценить интересный опыт работы композиторов в кино. Брызжет свежестью, например, музыка Г. Гладкова к мультфильму «Бременские музыканты». Лирика, улыбка, театральность, непринужденная танцевальная пластика, пародирование «кодовых» шлагеров — все как-то естественно сплелось в этой партитуре, замечательным интерпретатором-актером-вокалистом которой стал О. Анофриев. Мне кажется, что истоки ее восходят к творчеству А. Островского последнего периода, в частности к вокализу «Я возвращаюсь домой». (Как не хватает нам вообще Аркадия Островского с его изумительной чуткостью к современной танцевальной стихии, с его умением подчинять ее содержательному песенному образу!..)

И еще два очень непохожих композитора. Один из них — М. Таривердиев, написавший «фильм в песнях» «Король Олень»; другой — А. Зацепин, автор широко популярных мелодий из «Бриллиантовой руки» и «Кавказской пленницы». В музыке первого всегда очень сильна театральность, и жанр куплетов старых добрых масок (куплетов разных, правда, по качеству) выбран, по-моему, очень точно. Броский мелодический дар Зацепина воплощается в обнаженно прямых бытовых, даже фарсовых нередко формах. Рельеф рисунка в песенке про злосчастный остров (не представляю, чтобы кто-нибудь исполнил ее с таким же ослепительным опереточным — в лучшем смысле слова — блеском, как А. Миронов) даже напоминает «Веселого паренька». Но — класс совершенно иной! Как и в другом нашумевшем шлагере — «Песне про зайцев» (больше известной под названием «А нам все равно»), — здесь все отчеканено, все на месте. Трудно, конечно, представить себе эти номера в самостоятельной концертной жизни, но сделаны они здорово и в партитуре фильма абсолютно на месте...

Напомню: это не обзор, и потому пора подводить черту под перечнем, который все-таки возник ⁹. Есть, однако, одно имя нашего пе-

_________

⁸ А какая жалость, что совершенно не звучит в эфире другая прекрасная мелодия Гаврилина — «Песня девушки» из фильма «В день свадьбы» (слова А. Шульгиной). Редкостный это пример чистейшей народной кантилены!

⁹ Оставляю в стороне — как большую самостоятельную тему — особый пласт нашей лирической песенности, самый строй которой (в том числе строй стихотворной речи) восходит к специфическим истокам старой поэзии городской окраины. Характерны уже вопросительные названия таких песен, в которых сразу же запечатлен этот строй — конечно, эстрадизированный («А где мне взять такую песню?» Г. Пономаренко — М. Агашиной, «Зачем, вы, девочки, красивых любите?» Е. Птичкина —

сенного мира, которое нельзя обойти, — Арно Бабаджанян. Музыкальное дарование этого композитора и пианиста — вообще явление уникальное. Наша критика в долгу перед его музыкой — Скрипичной сонатой, Виолончельным концертом. Сейчас, впрочем, речь не о том.

...Когда прозвучало «Чертово колесо» на слова Е. Евтушенко, — мнения разделились. Как, говорили одни, такая откровенная «цыганочка», такой избитый контраст между медленным томным запевом и шальным припевом, под ритм которого любая аудитория начинает немедленно отбивать такт ладонями?.. Другие, понимая и признавая все это, все-таки не соглашались. Их неотразимо притягивала эта песня. Они готовы были принять и избитые приемы, и не бог весть какой свежести мелодический материал, — лишь бы испытать это головокружительное погружение в пучину острого «музыкального переживания». Банально, говорите вы? Ну так что ж, отвечали оппоненты, банальные-то вещи и бывают часто самыми сильными... И «Колесо» стало шлагером № 1.

Тем более что возникло оно не на пустом месте. Еще 11 лет назад, в 1961 году, выступая на одном из пленумов СК СССР, Д. Кабалевский блестяще показал, как возрождается в песенных опусах «цыганочка». В то время элементы ее проскальзывали в кульминационные зоны и стыдливо вуалировались иной фактурой. Их критиковали и высмеивали заслуженно, ибо в основном они были дешевой «зацепкой за популярность», очень броской на фоне безликих лирических поделок конца пятидесятых годов, когда Б. Мокроусов уже сказал свое лучшее слово, а новая волна песенного подъема еще не наступила. Но все-таки было в «цыганочке» и еще что-то. Как и в старинном романсе, интерес к которому нарастал параллельно. Всестороннее исследование особенностей психологии массового восприятия, обусловивших такой интерес, увел бы нас далеко за пределы данных заметок. Поэтому обойдемся минимальным. Обратимся вновь к поэзии, в частности вновь к Е. Евтушенко, который отличается своеобразной «первичностью» выражения, умением подхватить носящийся в воздухе характер образности, материализовать его в творении искусства.

А снег повалится, повалится,
Закрутит все веретеном,
И моя молодость появится
Опять цыганкой под окном...

Помните острую реакцию Блока на «доморощенную цыганщину» — средоточие нэпманской пошлости? Однако есть у этого бытового пласта (конечно, недоморощенной его разновидности) и другие, как сказал бы Л. Мазель, выразительные возможности: способность запечатлеть воспоминание-сожаление, и горечь, и надежду. Конечно, безумно трудно остаться при этом в границах хорошего поэтического вкуса. Но вот Евтушенко же остался; и кстати, ритмика его интонации ассоциируется с блоковской...

К реставрации «цыганочки» добавилась реставрация в чем-то сходных жанровых комплексов типа «Калинки-малинки» — сходных по тому же сочетанию медленной первой части и томительно разворачивающейся поначалу бешеной пружины второй. Вспомним и близкую этому манеру исполнительской интепретации таких изначально спокойных популярных песен, как, скажем, «Вдоль по улице метелица метет» (Э. Пьеха). Показательна, кстати, — и в этом лишний раз проявилась волшебная сила синтетического зрительно-слухового восприятия, — та роль, которую в популяризации подобных трактовок сыграли фигурные катания с огромной, скандирующей ритм аудиторией. Да, «Чертово колесо» попало прямо «в яблочко». Причина — в том поразительном таланте и мастерстве, с какими были воспроизведены и обновлены эстрадным антуражем (гармония, оркестровка, текст) старые средства ¹⁰. В результате Бабаджанян сделал то, что хотели бы, наверно, сделать многие, но чего никто не сумел: он, как и Евтушенко, открыл шлюзы не отдельной интонации, а определенному характеру образности в целом.

Но успех такого рода, основанный на поверхностно лежащих музыкальных инстинктах, неизбежно становится трамплином для очередного штампа. Может быть, не стоило бы специально останавливаться на этом, если бы это были штампы типа уже упомяну-

_________

И. Шаферана, «Какая ж Марья без Ивана?» О. Анофриева и другие). Характерно и бытование первой из перечисленных мелодий, например, в фильме Р. Быкова «Телеграмма», где она становится воистину разменной «интонационной монетой». Несомненно, в определенные годы у истоков нынешнего подъема этого жанрового пласта стоял Я. Френкель, а еще много раньше — Н. Богословский.

_________

¹⁰ Жаль, правда, что песня сразу начинается с залихватского припева-отыгрыша с характерным пением женского хора на «ля-ля» — словно бы прямо «от Яра» (именно так записано «Колесо» на пластинку в исполнении М. Магомаева). Таким началом феноменальное лирическое дарование Бабаджаняна оказывается как бы смятым.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание