Выпуск № 4 (401) | 1972 - страница 34

тых природных данных и виртуозного вокального мастерства, иной раз «спасающих» его на сцене.

Сегодня вокалисты, имеющие такое наследие, как записи и высказывания Шаляпина и других мастеров сцены, должны обладать и культурой мышления. Мысль вкупе с интуицией возбуждает воображение исполнителя, ведет его верной дорогой к подлинному творчеству — к передаче духа эпохи исполняемой музыки, стиля композитора, его замысла, образов, волновавших автора. Надо помнить, что способность к перевоплощению не всегда связана с поисками внешней характеристики — ведь далеко не каждое произведение, тем более лирического репертуара, дает для этого повод. Но слушатель должен почувствовать изменение красочной палитры голоса, манеры звукоизвлечения, всего эмоционального состояния певца. Только это обеспечивает живое, современное прочтение музыки. Таково творчество Архиповой, в котором счастливо объединяются ум и эмоциональность, душевный дар и привычка мыслить.

Любопытно, что во время первых итальянских гастролей Архипова вызвала сенсацию не только своей Кармен. Вместе с известным итальянским пианистом Джорджо Фаваретто она выступила в концерте. Итальянские да и вообще западные певцы обычно мало уделяют внимания романсной литературе. Вспомним, что во время гастролей Ла Скала итальянцы пели в концертах только оперные арии. Тем большим откровением была для римлян встреча с русской музыкой. Их поразили как внезапно открывшаяся незнакомая красота лирики Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Рахманинова, так и умение молодой певицы переключаться от оперного звучания к тонким акварельным краскам вокальных миниатюр.

«Я впервые слышу русские романсы, — сказала одна итальянская певица, — это что-то необыкновенное. Это не просто романсы, это поэзия. Я завидую вашей певице и крайне удивлена тем, что она умеет исполнять такую разную музыку, как партия Кармен и тонкие камерные сочинения. У меня хороший голос и хорошая школа, но я не могу спеть ни одного из этих романсов. Для этого нужна особая техника или, вернее, особый характер голоса» («Советская Россия» от 28 января 1961 года).

Мы же скажем — нужна большая и разносторонняя музыкальная культура. Тем более что и на эстраде репертуар Архиповой разнообразен и широк. Она любит крупномасштабные формы, любит участвовать в больших ансамблях с хором и оркестром. Кажется, что ее полнозвучное, ровное, отлично выработанное меццо-сопрано просто создано, например, для «Реквиема» Верди, с возвышенной патетикой его Lacrimosa. Прекрасное ощущение певицей величественной фресковой звукописи замечательного произведения выражено в сильном, звонком посыле голоса, активной атаке, подлинно оперной, глубокой опоре дыхания. А в песне Невесты из кантаты «Александр Невский» уже совсем другая вокальная манера, сближающая прокофьевскую музыку с русской песенностью: сходный с народной манерой, завуалированный звук, широта распева, «интонация вздоха», придающие голосу скорбную задушевность; образ сдержанный, но внутренне сильный. И снова характер русской женщины — Варвары Васильевны («Не только любовь» Р. Щедрина), но уже в другом аспекте: затаенная грусть песни, своеобразно претворившей интонации народных причитаний, — и размах горького веселья в частушках, с их острым ритмом, изумительное по выразительности glissando голоса в финале сюиты (сделанной композитором для концертного исполнения).

В знаменитой же Колыбельной из оратории «На страже мира» С. Прокофьева у Архиповой пленяет инструментальная точность и гибкость звуковедения, спокойная уверенность, мягкая, умиротворяющая интонация. Это образ, данный в обобщении, в широком «космическом» масштабе — как голос Родины, как голос мира. В музыке Фальи («Любовь-колдунья») вас словно пронзает страстно-жгучее звучание грудных нот, напоминающее исполнение народного певца; в «Альт-рапсодии» Брамса (на слова Гёте) — уже совсем иной, чуть бесплотный «прямой» тембр, так характерный для певцов немецкой школы, свободное преодоление необычайно сложной интервалики.

Конечно, голос Архиповой всегда можно узнать по драматической металличности тембра, по яркой, «полнокровной» звуковой шкале. Но его окраска так же разнообразна, как многолико искусство интерпретации певицы.

Выступив еще в студенческие годы вместе с А. Ф. Гедике на органном вечере, Архипова осталась верна и этому жанру. Монтеверди, Перголезе, Бах, Гендель, Гайдн и другие мастера ушедших веков нашли в ее лице интерпретатора серьезного, думающего, проникающего в дух старинной музыки. Певицу особенно «настраивают» выступления с органом в рижском Домском концертном зале с его великолепной акустикой.

В роли Марины Мнишек («Борис Годунов»). Италия, 1967–1968 годы

Вспомним, что первой профессией Архиповой была архитектура. Возможно, поэтому в ней так развиты чувство соразмерности пропорций, ощущение масштаба. Ее голос по силе звука вполне может соревноваться с большим симфоническим оркестром или органом. Но с равной степенью художественности она споет и изящную, воздушную по рисунку миниатюру. Певица так чутка к обстановке, в которой она выступает, что даже оперный репертуар на эстраде у нее приобретает иной раз камерный характер. Однажды Архипова спела (по-французски) в концерте «Сегедилью» Кармен так грациозно, тонко, с чисто галльской «галантностью», что сразу обнажила национальную суть музыки Бизе. Музыкальное «ухо» певицы превосходно улавливает и фонетику чужого языка, и его эмоциональный «градус». Как, например, преображается голос Архиповой в «Вечере» Дебюсси, как он оказывается богат нежными, тающими интонациями, в которых слышится истома надвигающейся южной ночи! И, конечно, мягкое «элегантное» звучание французского языка помогает создать эту «картину», это настроение.

А сколько лирического упоения в листовском сонете «Как дух Лауры»! Певица всегда предпочитает текст оригинала — будь то французский, немецкий, итальянский, латинский, испанский, не говоря уже о русском. Не знаю уж, интуитивно или сознательно, но почти всегда она находит присущие его фонетике тембровые краски.

Архипова с легкостью подчиняет свой голос задачам камерного музицирования. Об этом говорят хотя бы великолепные записи на пластинках песен Шуберта, особенно «Ave Maria» или «Ты мой покой», где певица нашла абсолютное равновесие между текстом и музыкой. Как аналог мне вспоминаются записи Фишера-Дискау, несравненного исполнителя австро-немецкой вокальной лирики. В обширных программах русской музыки у Архиповой мы найдем такой образец камерной литературы, как «Сирень» Рахманинова, хрупкая мелодия которой почти неизменно представляется нам в тембре высокого сопрано. Архипова смело нарушила традицию и победила. Ее пение лирично, светло. Певица решительно отказалась от жалостливой интонации, которую исполнительницы часто привносят в этот романс, отталкиваясь от образа «бедного счастья». Наоборот, мы слышим в ее голосе как бы свежесть утренней природы, упоение надеждой, уверенность героини в своей судьбе.

Если Ирина Константиновна говорит: «Я иду от текста», то не надо думать, что маяком в океане музыки ей прежде всего служит поэтическое содержание. Музыка — суть творчества певицы. Но музыка, всегда тождественная со словом. Удивляясь музыкальному чутью артистки и четкости ее дикции, естественному изяществу вокальных нюансов и пластичности фразировки, понимаешь, что текст и его музыкальное воплощение для нее неотделимы друг от друга. В этом ей помогает привычка размышлять, докапываться до смысла каждого слова и каждого нюанса,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В роли Марины Мнишек («Борис Годунов»). Италия, 1967–1968 годы

Содержание