Выпуск № 4 (401) | 1972 - страница 41

В полном своем объеме это самая трудная область исполнительства. Дирижер — музыкант, артист, художник, мастер. Он и педагог, и воспитатель, и постановщик, и режиссер, и организатор. Пианист, скрипач, певец организуют только свою работу, распоряжаются только своим временем. Не то дирижер. Он руководит творческой деятельностью большого коллектива и каждого его участника. Ему нельзя попасть в цейтнот. Жесткий режим времени — закон дирижерской работы. Все это требует особых личностных качеств — воли, настойчивости, мудрости. Дирижер — зрелый человек, сформировавшаяся личность. Не случайно почти не бывает дирижеров-вундеркиндов. Их и не может быть по самой сути дирижерского дела. Два-три исключения — Вилли Ферерро, Роберто Бенци — лишь подтверждают правило.

Еще об одной важной особенности, отличающей дирижера от других музыкантов-исполнителей. Любой инструменталист может быть артистом, исполнителем и не быть педагогом. Равно как и наоборот: быть прекрасным педагогом и не выступать на эстраде. Вспомним замечательного одесского профессора П. Столярского. Он только учил игре на скрипке. Отлично учил, но сам не выступал никогда. Знаем мы и артистов с большой исполнительской биографией, не имевших в жизни ни одного ученика. Но можно ли себе представить дирижера в какой-нибудь одной из этих функций? Дирижер живет как бы в двух взаимопроникающих ипостасях — утренней и вечерней. Утром, на репетиции, он главным образом педагог. Вечером, на эстраде, — артист. У разных мастеров может быть разный баланс «утренних» и «вечерних» качеств. Но и те и другие абсолютно необходимы ему.

Вспоминаю выдающегося дирижера Эриха Клайбера. Утром, на репетициях, он творил чудо как педагог, заражая оркестр своими идеями настолько, что его интерпретация, его понимание произведения становились личным делом каждого музыканта. И вечером оркестр играл с той особой свободой, которая возможна лишь тогда, когда все артисты как бы сотворчествуют с дирижером. Так Клайбер создавал свои шедевры.

Превосходным педагогом оркестра был, конечно, и Отто Клемперер. Но у него превалировали «вечерние» качества. На концертах он воспламенял всех своим вдохновением, захватывал почти гипнотической силой своей воли и властно вел за собою.

А вот дирижер, в котором гармонически уравновешены «утреннее» и «вечернее» начала, — педагог и артист Евгений Мравинский. Духовно неистощимый художник, он каждый раз на каждой репетиции находит новое и новое в партитурах не раз им самим и другими игранных произведений. Открывая эти новые грани в знакомых сочинениях, он умудряет исполнителей, умножает силу их творческой убежденности. А вечером, на концерте, как свежо и вдохновенно играет оркестр под управлением своего дирижера!..

Что же можно сказать, с точки зрения высоких требований к дирижерскому искусству, о прошедшем конкурсе? Он был достаточно представителен. 63 его участника в большинстве — наставники профессиональных оркестров, работающих в различных городах страны, и студенты дирижерских факультетов консерваторий. За самым небольшим исключением все претенденты отнеслись к соревнованию очень серьезно и основательно подготовились к нему. В результате средний, как у нас принято говорить, уровень конкурса был весьма высок. Однако мало кому из участников удалось охватить все основные аспекты требований, выдвинутых перед ними на четырех турах этого многотрудного испытания. Собственно, таких было только двое — А. Лазарев (Москва) и В. Нельсон (Новосибирск) ¹.

Лазарев, получивший первую премию, покоряет своим на редкость привлекательным талантом, в котором сочетаются благородный темперамент и превосходная техника, артистическое самообладание и кипучий динамизм молодости. Нельсон — лауреат второй премии — проявил необычайную свежесть слышания исполняемых сочинений, музыкальную чуткость, прирожденную способность овладевать вниманием слушателей и заставлять их верить себе.

Третья премия осталась неприсужденной.

Пять дипломантов — И. Симович (Львов), С. Фридман (Алма-Ата), Д. Ханджян (Ереван), Э. Чивжель (Ленинград), А. Энгельбрехт (Ленинград) — обнаружили много прекрасных дирижерских качеств, но не во всех турах выступили равноценно. То же относится почти ко всем остальным участникам, хоть и не отмеченным наградами, но во многих отношениях хорошо показавшим себя. Можно с уверенностью сказать, что одни из них уже сейчас, другие в будущем способны возглавить большие симфонические коллективы.

Некоторые отличные молодые дирижеры не вышли в ряды лауреатов и по другой причине. Подобно тому как иное красивое лицо бывает нефотогеничным, великолепный музыкант — «немикрофоногеничным» (например, великий пианист И. Гофман плохо «звучит» в граммо-

_________

¹ Классы Л. М. Гинзбурга и А. Каца.

А. Лазарев

фонных дисках), так и иной прекрасный исполнитель оказывается, позволим себе так выразиться, «неконкурсогеничным». Он ярко выступает в концертах, свободно раскрывает на эстраде свое дарование. Но в условиях напряженного соревнования словно тускнеет, ведет оркестр далеко не в полную силу своего таланта и умения. Почему? Это особый вопрос, и над ним, вероятно, стоит особо поразмыслить.

Еще ряд моментов обусловил довольно значительный отсев конкурсантов на пути к завершающему туру. Прекрасному владению рабочим аппаратом, технологией дирижирования, безупречному знанию партитуры не всегда сопутствовали самостоятельная интерпретация, собственное раскрытие подтекста произведения.

К услугам конкурсантов были превосходные коллективы — Московской филармонии, Государственный оркестр Союза ССР, а в последнем туре также и Большой симфонический оркестр радио и телевидения — с их мастерством, опытом, тонким знанием репертуара. Во все время соревнования эти коллективы были на исключительной высоте как по музицированию (что, конечно, главное), так и по гибкости, терпеливости, такту, с которыми они отдавали себя в распоряжение молодых дирижеров. Оставалось действительно только распорядиться оркестром, способным необычайно чутко, быстро и точно понять и осуществить замыслы молодого руководителя. Однако некоторые дирижеры как бы робели перед столь квалифицированными и прославленными коллективами. Похоже было, что дирижер не диктовал оркестру свою трактовку, свою волю, но сам попадал во власть музыкантов, завороженный их артистическим совершенством. Так было, например, с исполнением «Манфреда» Чайковского. Все дирижировали вполне технично, но не все внесли нечто свое в интерпретацию, не у всех трактовка была проникнута собственным поэтическим ощущением музыки.

Для большего числа участников конкурса критическим стал второй тур, посвященный произведениям Бетховена и Чайковского. Исполнение их творений ставит перед дирижерами огромные задачи и требует высокой и всесторонней зрелости. И вот тут-то многие оказались далеко не во всеоружии знаний, умения и мастерства. Многие не обнаружили глубины художественного мышления. Этот серьезный пробел в подготовке и квалификации артистов побудил жюри конкурса принять специальное решение об учреждении семинара, на котором лучшие дирижеры будут работать с молодыми над симфониями Бетховена и Чайковского.

Руки — «орган речи» дирижера в его творческом общении с оркестром, и большинство участников конкурса продемонстрировали хорошую, а некоторые и виртуозную мануальную технику, выразительность и динамичность жеста. Все, что хочет сказать оркестру дирижер, он говорит руками. Это в идеале. Но в процессе репетиционной работы большое значение имеют и словесные замечания, призванные оттенить мысль дирижера, сделать более ясным его замысел, создать у оркестрантов ассоциативные представления, приобщить их к своему

В. Нельсон

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Лазарев

В. Нельсон

Содержание