Выпуск № 4 (401) | 1972 - страница 21

лорных истоков с островыразительными средствами современного музыкального мышления и при этом не потерять ни национально специфического, ни эмоционального в музыкальной образности, а, напротив, обогатить их.

То обстоятельство, что за последние годы в республике выдвинулись новые первоклассные камерные ансамбли (например, широко известный оркестр под управлением С. Сондецкиса) и отдельные замечательные исполнители (такие, как гобоист Ю. Римас, флейтист А. Визгарда, вокалисты В. Адамкявичюс, Г. Апанавичюте, Г. Ясюнайте и другие), несомненно стимулирует работу композиторов в данном жанре.

*

Симфонических произведений прозвучало в дни смотров совсем немного. И почти ни одно из них не доставило полного художественного удовлетворения.

«Четыре картинки» для оркестра А. Шендероваса представляются, так сказать, «необязательными». В их структуре и тематическом материале мало нового. Художественно не оправдана смесь «разношерстных» интонационных пластов: в сравнении с первыми двумя частями последующие кажутся пришедшими «из другой оперы». Не очень убеждает и оркестровое решение партитуры.

Примерно те же просчеты — в балетной сюите Р. Рацявичюса «Любовь живым».

Но если сюите и «Картинкам» можно в определенной мере «простить» отсутствие единого драматического стержня, то в собственно симфонических циклах это становится нетерпимым. Именно с таким явлением пришлось столкнуться в Седьмой симфонии А. Рачюнаса. Тематический материал ее кажется весьма разностильным, не организованным четкой драматургической логикой. Словом, развертывание этого весьма протяженного по времени музыкального полотна не убеждает.

В своей Третьей симфонии Ю. Башинскас чересчур привязан, на мой взгляд, к канонам классического цикла, нередко излишне многословен. Верность схеме преобладает в этом вполне профессиональном сочинении над самобытностью.

Каждому из этих произведений, совсем несхожих между собой, в той или иной мере не хватило достаточной весомости содержания и высокой степени обобщенности, отвечающей специфике жанра, не хватило стройности и уравновешенности целого и его частей, убедительного музыкально-драматургического развития.

Означает ли сказанное, что среди симфонических опусов, прозвучавших в открытых концертах съезда и пленума, не было ни одного заслужившего положительную в целом оценку? Нет, такой вывод был бы преждевременным и необоснованным. (Можно отыскать отдельные впечатляющие моменты и в каждом из сочинений, названных выше.) Заметно выделились на общем фоне Готическая поэма В. Монтвилы и Вторая симфония В. Баркаускаса. Обе партитуры вызывают, как известно, разные мнения и оценки. У меня лично положительное отношение к ним преобладает над ощущением их несовершенств.

Взяв за основу популярную сутартине «Содауто» и оплетая ее интонациями трех других сутартинес, В. Монтвила соединил все эти пласты и воздвиг поистине монументальное (при всей лаконичности формы) музыкальное «здание» Готической поэмы. Отдельные мотивы, обладающие самостоятельной выразительной ценностью, подвергаются всестороннему развитию — мелодическому, ритмическому, полифоническому — и сплетаются в «готическое кружево» музыкальной ткани.

Из представленных циклических сочинений более других отвечает требованиям жанра Вторая симфония В. Баркаускаса. В этой музыке ощущается самобытная образность, в иных фрагментах — очень действенная драматургия.

Можно спорить об органичности стилистического сплава или откровенной экспериментальности некоторых приемов, порой приводящей к самоцельной иллюстративности (у Монтвилы). Можно (и не без основания) говорить об ограниченности эмоциональной амплитуды образов, об известной неуравновешенности формы, порой перенасыщенности средствами (у Баркаускаса). Но в одном, пожалуй, этим сочинениям нельзя отказать — в наличии достаточно оригинального драматургического замысла, во многом убедительно реализованного. Что касается высказанных только что соображений, то подобные вопросы могут и должны быть выдвинуты перед этими даровитыми музыкантами, чьи творческие поиски в целом представляются сегодня перспективными.

*

За последние четыре года, насыщенные юбилейными датами, композиторы Литвы, как и их коллеги из других республик, не раз обращались к кантатно-ораториальному жанру. Одно из крупнейших достижений в этой области — оратория Э. Бальсиса «Не трогайте голубой глобус!» сразу же вышла на международную арену и завоевала широкое общественное признание.

Ряд опусов такого рода прозвучал и в концертах творческих смотров, о которых идет речь.

Значительностью темы выделились сочинения Ю. Башинскаса, В. Палтанавичюса и В. Юргутиса. Первый из них показал «Реквием» на слова болгарского поэта К. Станишева. Пятичастный цикл для баса, смешанного хора и оркестра разворачивается «по прямой» — от первой части (для голоса solo) к впечатляющему апофеозу. В центре произведения — трагический образ погибшего воина и его бессмертие в наше время. Музыка «Реквиема» не претендует на особую новизну, но привлекает свежестью и эмоциональной выразительностью. Речь композитора сдержанна, порой скупа и вместе с тем выпукло образна. По своим художественным достоинствам «Реквием» Ю. Башинскаса значительно выше, чем показанная им симфония.

В музыке восьмичастной кантаты В. Палтанавичюса «Не погасить крылатого пламени революции» (на слова А. Ионинаса), повествующей о грозовых днях России начала века, немало выразительных страниц — к примеру, траурный эпизод, колокольные звоны и песнопения, «благословляющие» солдат первой мировой войны, идущих на смерть. По-оперному драматична кульминация шестой части, где звучат призывные слова Ленина: «Действовать, действовать... промедление равносильно смерти!..» Отдельные тематические образования, появляясь в разных частях, приобретают характер лейтмотивов. И все же сочинению недостает целостной, убедительно развертывающейся музыкальной драматургии. И по качеству самого тематизма кантата, пожалуй, уступает опере «На распутье» того же автора.

В тексте В. Бложеса, использованном В. Юргутисом в оратории «Человек родился», заметна тенденция трактовать тему в философском плане: «...человек родился и стал тружеником, чтобы на земле росли хлеба и города, чтоб играли дети... Он родился для свободы, равенства, братства...» Музыкальное решение выдержано в ином ключе. И оркестр, и особенно партия хора трактованы преимущественно колористически, в них немало чисто изобразительных моментов (говор, шепот, выкрики, вздохи перемежаются тематическими построениями традиционного характера). Спокойно-повествовательный фрагмент уступает место «буре»; где-то слышится тревожно-гневный шум толпы; его сменяет сдержанно-траурная музыка... Контрастные эпизоды цементируются вступлениями чтецов. Но, слишком часто повторяемые, все эти эффекты постепенно начинают терять силу воздействия. В результате и здесь слушателю не хватает обобщенности, философской глубины, динамики подлинно симфонического развития.

Торжественная музыка для хора мальчиков, органа и камерного оркестра Р. Жигайтиса оригинальна по замыслу и вносит в репертуар подобного рода (с участием детей, но для взрослых) свежую струю. Детский хор поет без слов, партия его трактуется инструментально. Она интонационно непроста и ставит довольно сложные задачи перед маленькими исполнителями. В кантате есть красивые эпизоды (в особенности а сарреll’ный), но, к сожалению, порой в музыке ощущается эмоциональная холодноватость, выдуманность.

В основу вокального цикла литовских свадебных песен «Подарил я золотое кольцо» для голоса и симфонического оркестра А. Кубилюнас положил народный музыкально-поэтический материал. Творческая активность композитора здесь, однако, не слишком велика: по существу, она сводится к гармонизации напевов с небольшим их развитием. Сама же фольклорная основа весьма привлекательна.

...В крупных жанрах — в вокально-симфоническом так же, как и в симфоническом, — подлинно художественная ценность произведения определяется уровнем трактовки проблемы, степенью обобщения материала, целостностью концепции. А главное — единством всех названных компонентов. Этого-то и не хватало произведениям, прозвучавшим на смотрах.

*

На Всесоюзном конкурсе, посвященном 50-летию Великого Октября, два литовских спектакля были удостоены премий: оперы В. Палтанавичюса «На распутье» и В. Лаурушаса «Заблудившиеся птицы». Эта общественная оценка была значительным успехом творческих сил республики.

Но вот прошло четыре года. За этот срок музыкальные театры Литвы показали лишь два новых спектакля: в Каунасе поставлена опера-оратория А. Рекашюса «Баллада света» ¹, в Вильнюсе — его же балет «Страсти».

В основе балета — извечная тема борьбы добра и зла, спроецированная в современность. Раскрывается она, как и в «Балладе света», через историю отношений двух основных героев, которая развертывается в эпоху поворотных событий в жизни народа.

Мы видим здесь тот же недостаток: несмотря на ряд удачных находок в сфере сценической и музыкальной выразительности, в «Страстях» нет единой линии сквозного развития, необходимой степени лаконизма и обобщенности в образно-эмоциональном выражении идеи.

_________

¹ Об этом сочинении мне уже доводилось писать на страницах журнала (1971, № 8). Недавно спектакль был удостоен премии на Всесоюзном конкурсе, посвященном ленинскому юбилею.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

*

Содержание