Выпуск № 1 (398) | 1972 - страница 45

господства деспотизма и связанных с ним «гримас» действительности.

В связи со сказанным меня не полностью удовлетворила постановка. Хотелось бы, в частности, большей омраченности колорита в третьем действии, больших драматических акцентов в сценическом рисунке. Ведь в партитуре с первых же тактов устанавливается совсем иная эмоциональная атмосфера, иной выразительный колорит, чем в предыдущих актах: в музыке появляются мрачнейшие, угрожающие гармонии («с востока ползет темно-свинцовая туча и воздух насыщен предчувствием страшной грозы», — говорится в ремарках), боязливы, остры по интонациям речитативы хора, колючи и злобны отрывистые фразы Амелфы. Лишь намеченные постановщиком в начальной сцене акта нюансы беспокойства кажутся мне недостаточно действенными и яркими, в чем-то они неопределенны.

Пожалуй, это единственное место в спектакле, где возникает заметное расхождение между музыкальной и постановочной сторонами. Дирижер с самого начала акта находит нужную степень напряженности в звучании оркестра: и в зловеще наползающих, хрипловатых аккордах низких духовых, и в беспокойно вибрирующих, «стоячих» тремоло струнных. Драматично, наполненно звучит музыка и на последующих стадиях развития музыкально-драматургического конфликта.

Вообще, музыкальная часть спектакля стоит на должной высоте. Здесь, как и в «Хованщине», превосходно поет хор, отлично звучит оркестр — стройно, красиво, насыщенно. В этой виртуозной партитуре с блеском проявили себя солисты оркестра. Запомнились соло скрипки (Л. Горелик), трубы (Ю. Лапорев), арфы (С. Афанасьева), кларнета (И. Правилов), виолончели (И. Аснес) и английского рожка (С. Зюванов, мастерски исполнивший «Песенку попугая»), флейты (И. Плешкевич) и других. Ажурно, выявив тончайшие краски, с подлинной романтической экспрессией провел дирижер замечательный рассказ Царицы. Импозантно и с блеском прозвучало «Свадебное шествие».

Сцена из первого действия спектакля «Золотой петушок»

Следует подчеркнуть, что дирижер почувствовал и ярко передал плясовую природу многих моментов музыки, рисующих главным образом скоморошье Додоново царство. Ведь некоторые важнейшие темы-характеристики Додона сочинены Римским-Корсаковым на основе народных плясовых мелодий: мелодические обороты песни «Светит месяц» разработаны в маршевой теме Додоновой рати; на бойком скоморошьем напеве «Шарлатарла из партарлы» построен один из сквозных лейтмотивов оперы — тема «вели-

чия» Додона. Поэтому так неожиданно весело и разухабисто звучит марш Додона в финале первого акта, под звуки которого лихо «выплясывают» ратники. Поэтому характер скоморошьего действа-игры все время ощущается в музыкальной интерпретации оперы дирижером.

Исключительно сложные, ответственные задачи пришлось решать и солистам-певцам. Каждая вокальная партия в опере требует большого мастерства, каждая роль — сценической одаренности и опыта. Думается, что все исполнители выступили с полной творческой отдачей¹¹.

Труднейшая опера была спета интонационно чисто, с полным вниманием к слову и с ясной (почти всегда) дикцией. В. Чернобаев (Додон) продемонстрировал хороший, звучный голос, несомненную сценическую опытность, чувство комического. Рисунок созданной им роли отличается рельефными, броскими штрихами, правда временами излишне резкими, сбивающимися на шарж. Второй исполнитель партии Додона — М. Дружина ведет свою роль сдержаннее; оставаясь в рамках «скоморошьего действа», он убедительнее лепит в первых сценах образ «могучего Додона» — тупого, напыщенного и опасного в своем самодурстве владыки. В целом артист хорошо справляется с вокальными сложностями партии, хотя в верхнем регистре голос его звучит недостаточно свободно (фа и фа-диез — самые «коварные» для центрального баса ноты). Совершенно превосходен, на мой взгляд, А. Локшин в роли воеводы Полкана. Артист нашел выразительную и меткую форму вокально-сценического образа: его Полкан — это заботливый, но невпопад усердный «дядька» при избалованном и слишком беспечном «дитяти», он значительно старше Додона, у него старчески негнущаяся спина, весь он какой-то костлявый, нелепо прямой, и походка у него мелкая, семенящая, очень смешная при его высоченном росте.

Хороши оба Звездочета — В. Глушаков и Л. Ивашков, хотя ни один из артистов не обладает нужным в данном случае тенором-альтино. Колоритные образы царевичей Гвидона и Афрона создают В. Гурьев и Ю. Бастриков.

В роли Шемаханской царицы выступила молодая певица Л. Златова. Она обладает красивым по тембру, выразительным и гибким голосом, хорошей вокальной школой, неплохой колоратурной техникой (впрочем, не во всем отвечающей огромным требованиям этой партии). Благодарны и внешние данные артистки. Мне кажется, что Л. Златовой лучше удались чисто лирические моменты — песенные ариозо Царицы, ее рассказ «Между морем и небом». Некоторая скованности чувствовалась в знаменитой «выходной» арии — обращении к солнцу. Но вот сложную «многосоставность» образа загадочной восточной красавицы, внезапную смену контрастных состояний (образ-«хамелеон») и внутреннюю закономерность таких психологических нюансов молодой певице еще не удается передать с достаточной убедительностью. Впрочем, отдельные штрихи у Златовой получились рельефными и драматургически характерными. Запомнилась, например, «чеканка» раздраженных реплик Царицы («Где сыщу, кто б мог перечить, мне во всем противоречить», «Пропади ты, злой урод, и дурацкий твой народ!»).

Сочный образ Амелфы — льстивой, угодливой с царем и бесстыдно наглой с «обывателями» получился у Л. Галушкиной. Она красочно, мастерски «играет» голосом, с хорошим художественным вкусом ведет свою сценическую роль.

Ярко звучит голос и у Л. Шевченко в трудной по тесситуре партии Золотого петушка. Специфически инструментальную, металлическую окраску придает ему использование микрофона (тембровая шкала была точно отрегулирована лишь на втором спектакле).

Справедливость требует отметить ту огромную и очень тщательную работу, которую проделали с певцами концертмейстеры В. Богатырская, В. Криштопенко и Н. Рожнова. Отсюда — настоящий, крепкий профессионализм исполнения.

В заключение скажу, что «Золотой петушок» в постановке минского театра — это талантливый и яркий спектакль, отмеченный вдумчивым подходом к произведению, оригинальностью творческого решения. Оно не единственно возможное, в чем-то спорное, но в общем и правомерное (особенно в части своей скоморошьей театрально-сценической формы).

Обе постановки русских классических опер, показанные минчанами в Москве, свидетельствуют о больших творческих возможностях белорусского театра, о том, что в нем работают даровитые, ищущие художники, Хочется пожелать, чтобы театр, продолжая и дальше обогащать свой классический репертуар, обратился и к шедеврам советского оперного творчества. Будем же надеяться, что услышим их во время следующих московских гастролей минского театра.

_________

¹¹ Отмечу, что в «Золотом петушке» артисты увереннее себя чувствовали в повторном спектакле.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена из первого действия спектакля «Золотой петушок»

Содержание