Выпуск № 1 (398) | 1972 - страница 50

на плакате, как красный флаг в фильме "Броненосец "Потемкин"».

Строки Маяковского чередуются с песней.

Яхонтов поет:

«Наш паровоз, вперед лети.
В коммуне остановка...»

Читает:

«И снова ветер свежий, крепкий...»

Поет:

«Иного нет у нас пути,
в руках у нас винтовка»

Читает:

«Валы революции поднял в пене...»

«А иногда, — продолжал свой "показ" Яхонтов, — стихи мне заменяли музыку. В маленькой трагедии "Моцарт и Сальери" вместо музыки звучат стихи Пушкина. Вот, послушайте:

«Сальери:

Ах, Моцарт, Моцарт!
Когда же мне не до тебя?
Садись. Я слушаю.

Моцарт (за фортепиано):

Представь себе... кого бы? Ну,
хоть меня — немного помоложе;
влюбленного — не слишком, а слегка,
с красоткой или с другом, — хоть с тобой.
Я весел... вдруг: виденье гробовое,
внезапный мрак, иль что-нибудь такое...
Ну, слушай же...»

И мы слушаем... пушкинское «Заклинание»: «О! если правда, что в ночи, когда покоятся живые...» Это было незабываемо.

И еще один отрывок из «Моцарта и Сальери». Яхонтов садится за рояль, произносит: «Слушай же, Сальери, мой реквием»... и резко, со стуком закрывает крышку, повторяя слова: «Слушай же, Сальери, мой реквием...» — и вслед за этим читает:

«Для берегов отчизны дальной
Ты покидала край чужой...»

Прекрасной скорбной музыкой звучали пушкинские строфы... Мы были предельно взволнованы. А Яхонтов, верный своему обычаю контрастами «снимать настроение», вдруг очень весело, с каким-то озорством прочитал «Разговор двух судов на рейде» Маяковского. Нам очень нравится «звукопись» его исполнения. «Я учился и у органа, и у скрипки, и у пароходных гудков»⁴.

«Пароходные гудки и звоны — это первые звуковые впечатления моего детства. Помню отражение колеблющегося на ветру пламени свечей в Волге, звоны, звоны и гудки пароходов... Да! — продолжает он, — театр моего деда был богаче моего театра». «Звоны в стихе бывают различны. И различием звона отмечен каждый поэт...»⁵.

И мы внимали различию «звонов» Пушкина, Лермонтова, Маяковского, Хлебникова, а порой наступала наша очередь — мы играли для Яхонтова. Он был благодарным и тонким слушателем. Видел и ощущал в музыке не только источник высокого эстетического наслаждения, но и великую школу для себя. Прослушав как-то несколько старинных сочинений в исполнении одного из участников квартета, Яхонтов сказал: «Слова в фразе должны переливаться одно в другое, как мелодия на альте Борисовского: слог в слог, слово в слово».

Музыкальные впечатления часто оживляли в его памяти исчезнувшие в дымке времени воспоминания о людях, событиях. Помню, однажды играли Шопена. Обычно очень сдержанный, артист не мог скрыть волнения. И объяснил: «Эта музыка навеяла грустные воспоминания». «Моя мать, Наталия Ильинична Крыжановская, вывезенная отцом из блестящей Варшавы... недолго гуляла... по скромным улицам нашего села... Она уезжала в Варшаву, уезжала навсегда...» И мы «молились оба, я и отец, русскому богу, чтобы он сказал там этой женщине, что нехорошо... бросать русского сына»⁶. После долгой паузы Яхонтов попросил: «Сыграйте мне Баха (чаще всего он обращался именно с этой просьбой. — Е. Л.), его музыка приводит меня в удивительное равновесие...» И добавил улыбаясь: «по утрам Бога приветствует Бах: “Здравствуй, Бог!”, “Здравствуй, Бах!” — отвечает Бог...».

Музыка Баха участвовала в композиции «Война». Звучал там и Равель. Интересная была работа! Моим партнером был замечательный музыкант, композитор Михаил Цветаев».

В одной из бесед Яхонтов рассказал о своем замысле создать цикл композиций — хронику истории партии. «Компо-

_________

⁴Стр. 287.

⁵ Стр. 45.

⁶ Стр. 48.

зиция будет называться «Надо мечтать», ее задача — воскресить живой образ Ленина. Мечта о счастье народа и борьба за осуществление мечты — вот путеводные огни, освещающие эту работу». К концу беседы, как это часто бывало, попросил: «Сыграйте еще раз “нашу”» — он имел в виду Первую прелюдию «Хорошо темперированного клавира» Баха, музыка которой преисполнена мудрого, ясного покоя. И неожиданно на фоне музыки зазвучал его голос: мы услышали отрывок из «Диалектики природы» Энгельса. «У нас есть уверенность, что материя во всех своих превращениях остается... одной и той же... И с той же железной необходимостью, с какой она когда-нибудь истребит на земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время»⁷.

После паузы Владимир Николаевич обрадованно сказал: «Ура! Найдена концовка композиции “Надо мечтать”».

С этого дня многие часы мы проводили у фортепиано — слушали, отбирали музыку, которая может «участвовать» в будущей работе. Артист беспокоился: «Как Лиля (Е. Е. Попова. — Е. Л.) отнесется к нашим севастопольским находкам?»

В первый же день по возвращении в Москву мы показали Еликониде Ефимовне фрагменты из новой композиции с музыкой, а на следующий день, 24 марта 1938 года, я получила телеграмму:

«Лиля одобрила отныне музыка будет светить везде светить всегда до дней последних донца Яхонтова».

Это было начало нашей творческой дружбы. Началась напряженная работа над композицией «Надо мечтать», выпуск которой намечался ко дню рождения В. И. Ленина.

Удивительной была атмосфера, в которой шла эта работа! Яхонтов и Попова обладали особым даром будить в окружающих дремлющие творческие силы. Все участники небольшого коллектива, в том числе режиссер Сергей Владимирский, литсотрудник Марк Зисельман, присутствовали на многочасовых репетициях. Параллельно проигрывалась отобранная музыка, точно устанавливались те места, где она должна звучать.

Вступлением к этой первой нашей совместной композиции стала тема главной партии первой части «Аппассионаты» Бетховена. К концу ее звучания возникал голос Яхонтова, произносящий: «Надо мечтать...» И после выразительной паузы (а паузы в его чтении имели огромное значение!) он продолжал с какой-то особой интонационной энергией: «Разлад между мечтой и действительностью не приносит никакого вреда, если только мечтающая личность серьезно верит в свою мечту, внимательно вглядываясь в жизнь, сравнивает свои наблюдения с своими воздушными замками и вообще добросовестно работает над осуществлением своей фантазии»⁸. Вновь вступала музыка, на этот раз побочная партия из той же сонаты. За ней следовали слова из «Что делать?» Ленина: «Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки. Мы окружены со всех сторон врагами, и нам приходится почти всегда идти под их огнем»⁹. Так два музыкальных образа «Аппассионаты» помогли выразить основную идею композиции — идею мечты и борьбы за ее осуществление.

Значительна была и роль музыкальных интермедий, связывающих разные эпизоды композиции. Например — повествование о тихой Швейцарии, где жил и работал в эмиграции В. И. Ленин, и рассказ о революционной России.

Просветленный покой второй части «Патетической» Бетховена как бы сливался с перспективой пронизанного солнцем горного пейзажа Швейцарии.

Яхонтов читал отрывок из воспоминаний хозяина квартиры, где жили в эмиграции Ульяновы, сапожника Каммерера: «На прощанье я ему пожелал счастья и сказал: “Надеюсь, в России вам не придется так много работать, как здесь, господин Ульянов... Найдете ли вы сразу комнату...”. Он ответил задумчиво: “Я думаю... что в Петрограде у меня будет еще больше работы... Комнату я, во всяком случае, получу, но будет ли там так тихо, как у вас, господин Каммерер, этого я еще не знаю”»¹⁰. В последние слова внезапно врывались диссонирующие аккорды, звучащие, как призывный набат. Это переход к финалу «Аппассионаты».

_________

⁷ Ф. Энгельс. Диалектика природы. М., 1955, стр. 18–19.

⁸ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 6. М.,1959, стр. 172.

⁹ Там же, стр. 9.

¹⁰ Стр. 393.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание