Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 8

ченным решением ее в отдельном конкретном произведении. Подчас получается, что современен лишь заголовок, а само существо безнадежно архаично.

Значит ли это, что произведение становится современным только с помощью средств и приемов самого искусства? Нет, это не так. И здесь нас подстерегает другая крайность, когда признаком современного в произведении почитается лишь клеймо профессионализма, когда замечаются и оцениваются одни новые приемы — вне всякой связи с темой и стилем. Грустно бывает иной раз видеть, как силится молодой композитор быть «на уровне», делать что-либо не по внутренней потребности, а потому, что «сегодня так принято».

Современное — категория не хронологическая, а эстетическая. Все великие произведения искусства рождались как современные и в этом своем качестве обретали общечеловеческую значимость, а с ней бессмертие.

Как все хотят быть современными и как, однако, трудно этого достичь! Казалось бы, чего проще: каждый из нас человек своего времени, нужно лишь правдиво выразить свои мысли и чувства. Но от подлинного художника требуется глубокое знание жизни, активное участие в ней, а не хладный взгляд на нее со стороны. Очень точно, хлестко сказал Герцен: «Одной посредственности предоставлено право независимости от духа времени». Определяя современность того или иного произведения, мы не должны смотреть на него только с узких цеховых позиций. «Мерить по коммуне стихов сорта» призывал советских художников Маяковский. Поэт страстно желал и добивался того, чтобы его новаторство воздействовало на людей, было бы понято и принято ими. И однажды, в тяжкую, видно, минуту, у Маяковского вырвались неожиданные для него горькие строки: «Я хочу быть понят родной страной, а не буду понят, что ж — над родной страной пройду стороной, как проходит косой дождь».

Мы должны принять эти слова как завет, как предупреждение большого художника. Не быть «косым дождем»! Не жить на отшибе у современности! Для советского композитора нет задачи выше и благороднее, чем быть в гуще, жизни своего народа, находиться в авангарде борьбы за счастье всех людей на земле.

О музыке, прозвучавшей на пленуме

В концертных программах пленума представлены работы более чем восьмидесяти молодых композиторов. Рассмотреть эти произведения — одна из наших главных задач.

Не без волнения я приступаю к обзору прозвучавшей музыки. Он неизбежно будет кратким: я не смогу назвать все работы молодых авторов, я лишь попытаюсь отметить ведущие тенденции их творчества, указать на явления, кажущиеся мне перспективными. Полагаю, что в прениях товарищи дополнят меня, подтвердят или оспорят мои соображения.

При составлении концертных программ пленума возникали большие трудности. Мы познакомились со множеством произведений рекомендованных республиканскими союзами, услышали много оригинальной талантливой музыки. Первая наша трудность заключалась в том, что нужно было что-то выбрать, от чего-то, подчас хорошего, отказаться. Вторая трудность была иного рода: картина творчества молодых композиторов предстала несколько одноплановой в жанровом и тематическом отношениях. В центре внимания молодежи находятся преимущественно жанры симфонической и камерной музыки, в гораздо меньшей степени — жанры сценические (опера, балет, оперетта) и совсем мало — хоровой и песенный. Явно недоставало работ, непосредственно связанных с темами и образами современности. Этот факт не впервые вызывает у нас беспокойство. Два года назад, в ходе Всесоюзного смотра-конкурса молодых композиторов, наша общественность высказывала те же упреки, проявляла ту же озабоченность «приглушенностью» звучания гражданских мотивов в произведениях молодых.

Я понимаю, что в искусстве не всегда возможно равномерное движение, постоянное качественное накопление. Есть периоды интенсивного развития и периоды собирания сил. В оценке творчества того или иного периода прежде всего важна общая перспектива движения — то, что Блок называл «напором идей».

По-видимому, творческие возможности наших молодых композиторов сегодня еще не раскрылись со всей возможной полнотой. Много интересных работ, много находок в сфере музыкального языка, выразительных средств, но все это выявляется словно вполсилы, лишь на малом «плацдарме» беспрограммной инструментальной музыки. В искусстве молодых редко ощутим крупный штрих, присущий масштабным, значительным по содержанию произведениям. Лично я убежден, что это временное явление.

*

Перехожу к разбору произведений.

Симфония по-особому сложна, ответственна для музыканта. Эта форма, как говорил Б. Асафьев, «не допускает притворств», тут никуда не скроешься, ибо в ней властно и мудро действуют законы диалектики, непременно объективирующие мысль композитора, выявляющие его отношение к своему времени, к окружающему миру. Само понятие «симфония» связано прежде всего с масштабами идеи и формы оркестрового произведения, но отнюдь не с обязательным наличием в нем нескольких контрастирующих тем, их разработки, репризы и коды. Именно в способности выстроить масштабную музыкальную драматургию и заключается сущность владения композитором крупной формой. Она имеет гораздо большее значение, нежели умение хрестоматийно сопоставлять и развивать контрастирующие темы по классическим законам.

Первая симфония Г. Канчели (а их у него две) убедительно показывает процесс становления и развития значительной музыкальной идеи. Его музыка отмечена глубиной мысли, яркой образностью, темпераментом. Национальный характер произведения выражен не пассивно-цитатно, а самим существом музыки, прежде всего ее интонационным складом. Композитор активно ищет новые выразительные средства, новую композиционную структуру симфонического цикла. Мне знакома и Вторая симфония Канчели, в которой оригинальная, современная по своему складу симфоническая концепция вырастает на основе смелой разработки глубинных пластов народной музыки.

Драматическая насыщенность образов, гражданский пафос отличают «Концерт-реквием» П. Дамбиса и кантату «Колокола» А. Шендероваса. Теме войны, борьбы и подвига народа в дни суровых испытаний посвящена также симфоническая поэма «Погребение Хатыни» А. Мдивани.

Одночастная симфоническая композиция Б. Тищенко, которую он назвал «Sinfonia robusta» (перевод «Симфония мужества», данный в концертной программе, не точен), как и другие работы этого композитора, отмечена печатью большого таланта. Это сочинение обладает внутренней силой, энергией, темпераментом. Однако автор до такой степени обнажает структуру, находится во власти конструктивных задач, что формальные приемы у него порой подавляют живую выразительность музыки.

Большая группа сочинений, представленных на пленуме, принадлежит молодым композиторам среднеазиатских республик и Казахстана. В них особенно заметен резкий качественный скачок — хотя бы по сравнению с тем, что мы слышали в этих республиках на протяжении последних десяти-двенадцати лет. Любопытно для сравнения заглянуть в резолюцию пленума СК СССР, состоявшегося в 1958 году и также посвященного творчеству композиторской молодежи. В резолюции, в частности, с тревогой отмечались плохая постановка музыкального образования в Средней Азии, низкий уровень профессиональной подготовки молодых композиторов, ненормальная иждивенческая «система соавторства». Ныне все это в прошлом. Произошли изменения существенные, кардинальные. Возросло профессиональное мастерство молодых композиторов. Они уверенно владеют арсеналом выразительных средств современной музыки. Вместе с тем молодежь сохраняет верность национальным традициям, активно разрабатывает неисчерпаемые возможности народных музыкальных форм. В качестве примеров назову «Маком» Т. Шахиди, Вариации для струнного оркестра и литавр Т. Курбанова, симфоническую поэму «Мараканда» Ф. Бахора.

Интересен Скрипичный концерт Р. Аллаярова. Автор с большим мастерством развивает национальный по характеру музыкальный материал в рамках классической композиционной структуры, что прежде не всегда удавалось композиторам среднеазиатских республик. Особен-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание