Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 44

промт) — практически без заметных помарок. Но самое ценное в игре Юдиной — это органичность воплощения замыслов, благодаря чему все элементы мастерства — техника, звук, ритм — естественно подчиняются творческой воле пианистки. В результате ничто не становится назойливым, ничто не пропадает; каждая краска, каждый ритмический нюанс — все оказывается на месте в нужный момент, все служит образным задачам исполнения. Особо хочется сказать о ритме, который у Шопена представляет собой особую, специфическую сложность. Как часто шопеновское rubato превращается в произвольное движение или, что ничуть не лучше, сводится к нескольким натянутым accelerando или ritardando! И в том и в другом случае Шопен лишается присущих ему черт классической уравновешенности, становясь неврастенично-экзальтированным или академически-чопорным. Тем отрадней было отметить выразительную ритмическую гибкость, которой отличались у Юдиной каждая мелодия, каждый пассаж. При всей свободе обращения со временем метроритмическая структура музыки нигде не была нарушена. По-видимому, пианистка хорошо усвоила мысль своего учителя Г. Г. Нейгауза об общем равновесии движения в произведении («сколько взял, столько и отдал»).

В начале концерта волнение еще несколько сковывало пианистку, однако ее артистизм быстро взял верх, и уже в первом отделении Юдина доставила истинное наслаждение своим исполнением Четвертой и Первой баллад (она начала со второй, затем сыграла Третью, Четвертую и Первую). Из четырех скерцо, сыгранных во втором отделении, трудно отдать какому-нибудь предпочтение — все они прозвучали на одинаково высоком уровне.

Юдина — типичный представитель романтического пианизма в лучшем смысле этого слова. Приподнятость, экспрессия, драматизм, позволившие ей крупно, масштабно вылепить баллады и скерцо, соседствуют в ее даровании с удивительной мягкостью и лирическим обаянием, благодаря которым исполненный «на бис» Вальс h-moll стал едва ли не высшим достижением концерта.

Играя вещи, известные каждому любителю музыки, имеющиеся в репертуаре почти любого пианиста, Юдина, не стремясь выглядеть необычной, тем не менее умеет отметить каждую пьесу печатью своей индивидуальности.

Словом, можно смело сказать, что Шопен Юдиной мог бы с полным правом прозвучать на любой из ведущих концертных эстрад столицы.

Между тем известно, что только обладатели почетных или лауреатских званий имеют право на сольный концерт, так сказать, a priori. Если учесть, что число лауреатов с каждым годом растет, то всем остальным получить такое право весьма нелегко. Поэтому нам кажется весьма полезной та практика, которая не так давно проводится в Москонцерте: каждый пианист, поработав какое-то время концертмейстером, может выступить перед художественным советом с тем, чтобы получить сначала сольное отделение, а потом, если он того заслуживает, и сольный вечер. На наш взгляд, это отличный стимул для всех желающих заниматься концертной деятельностью.

Но продолжим наш рейд по малым эстрадам.

В концерте В. Жубинской, состоявшемся в Зале имени Гнесиных, был ряд удач. Интересно, по-настоящему талантливо прозвучали семь пьес А. Онеггера (кстати, впервые в Москве), семь превосходных отточенных миниатюр, выявивших лучшие стороны дарования пианистки: колористическое слышание, живой ритм. Приятное впечатление оставили Вариации, принадлежащие перу Жубинской-композитора. Нельзя не отметить волевые черты характера исполнительницы. продемонстрированные ею в Сонате h-moll Листа. И все же у нас есть претензии к пианистке, которые касаются главным образом исполнения Тридцать первой сонаты Бетховена. Однако к этой части ее программы мы позволим себе вернуться позднее.

А сейчас несколько соображений по поводу двух других концертов, прошедших в том же зале. Т. Махмудова и О. Жукова — пианистки разного эмоционального склада, разных репертуарных пристрастий. Обе представили разнообразные программы: Жукова играла «Патетическую сонату» Бетховена, Сонату d-moll Свиридова, пьесы Рахманинова и Шопена, Махмудова — две сонаты Бетховена (Тридцать первую и «Лунную»), прелюдии Дебюсси, Третью сонату Прокофьева.

Индивидуальности Жуковой более близка активная, динамичная музыка, играя которую пианистка порой увлекала зал волевым напором (например, в Сонате Свиридова). Лирика у нее звучит несколько сухо, аскетично. Махмудова, напротив, окрашивает в лирические тона все, за что берется, — Дебюсси, Бетховена, Прокофьева. Отдельные небольшие виртуозные пьесы удаются ей намного лучше, чем крупная форма, они звучат у нее красиво, изысканно.

Мы не случайно ведем разговор одновременно о двух столь несхожих по темпераменту ар-

тистках. Не случайно потому, что при всем различии их индивидуальностей и достоинств, им свойствен общий недостаток: это — вторичность интерпретаторского вдохновения, стремление следовать апробированному. В свое время Г. Г. Нейгауз писал: «Я часто думаю, почему, несмотря на превосходные способности, даже дарование, на понимание музыки — результат хорошей школы, — столь мало пианистов?.. Я думаю, причина в том, что зачастую они играют то, чему их научили, а не то, что они сами передумали и пережили. Не хватает главного — «дирижерского начала». Эти слова невольно вспоминались, когда мы слушали игру обеих пианисток.

Конечно, редкий музыкант может достичь откровений духа Бетховена или Чайковского, но каждый, кто берется играть их музыку, должен все время чувствовать себя как бы стремящимся к духовному унисону с исполняемым композитором. Только тогда музыка получает тот заряд искренности, за который публика готова простить многое. Быть в одном духовном ключе с композитором — значит пережить его мысли «изнутри», раскрыть их как свое личное, сокровенное, но отнюдь не приспособлять духовно-эмоциональный строй его сочинений к уровню своего исполнительского мышления. Между тем нечто подобное приходилось наблюдать на рецензируемых концертах. Три пианистки играли бетховенские сонаты: Жубинская, Махмудова и Жукова. И что же? Каждая продемонстрировала «на материале Бетховена» свою манеру игры, и только. Небезынтересно сопоставить исполнение Тридцать первой сонаты Жубинской и Махмудовой. У Жубинской — подчеркнутая приземленность, материальность, все как бы овеществлено, здесь же и листовская бравура в конце фуги, и «перебор» чувства в лирических эпизодах. Действенная энергия и активный темперамент пианистки устремляются явно не по тому руслу. Махмудова играет, наоборот, лирично, даже размягченно. Вялость и недостаточный эмоциональный тонус исполнения приводят слушателя в состояние полнейшей расслабленности. Обе пианистки оставляют без ощутимого внимания главное в сонате — ее философский аспект. Обеим не удаются поэтому речитативы перед arioso dolente и само arioso dolente. В результате — звуковое однообразие, отсутствие слуховой сосредоточенности, полной самоотдачи, особенно необходимой в исполнении позднего Бетховена.

Жукова интерпретирует Бетховена («Патетическую сонату») сосредоточенно, порой даже деловито. Ее не упрекнешь ни в плохом вкусе, ни в пианистических недочетах. Но старательное выполнение некоего плана (тише, громче, осторожно — опасный переход) придают игре характер некоей «производственной» деятельности. И у Жуковой Бетховен лишен интеллектуальной мощи, силы, духовной убежденности, рожденной в мучительных поисках, в философских раздумьях...

Мы просим прощения у читателя за рецензионные длинноты. Они необходимы для обоснования простой мысли: играть нужно лишь ту музыку, которую можешь охватить в целом, если угодно, как явление историко-эстетическое. Бетховен, особенно поздние его сочинения, требует огромных душевных сил и одновременно ясности конструктивного мышления. Все это приходит с артистической зрелостью, с подлинной масштабностью мастерства. Недаром, по словам Бузони, человеческая жизнь чересчур коротка для того, чтобы выучить Сонату ор. 106. Трезвая, оценка своих возможностей — первое условие успешной исполнительской деятельности.

В связи с этим хочется вспомнить еще один концерт — Н. Юзбашевой. В самом выборе репертуара ощущалось ясное осознание пианисткой своих сильных и слабых сторон. Игра ее привлекает искренностью, свежестью чувств, бережным отношением к звуку, и еще женственностью. Все эти качества позволяют Юзбашевой особенно ярко проявлять себя в лирической миниатюре. Она подготовила своеобразную программу из небольших пьес Рахманинова. И если в ее исполнении не было крупных художественных открытий, то не было и столь нежелательного для искусства прозаизма.

Итак, побывав на концертах семи названных музыкантов, мы убедились прежде всего в том, что наиболее интересные результаты показывают те из них, кто работает в точно очерченных границах своего репертуара. Думается, к тридцати пяти — сорока с лишним годам исполнитель уже должен ясно представлять себе эти границы. К данному возрастному рубежу окончательно складываются и его эстетические принципы. Никто из выступивших не дал нам повода усомниться в своем исполнительском таланте. Все дело в том, что одни оказались более ответственными по отношению к своим возможностям, другие менее. Думается, что в проблему выбора репертуара теми или иными концертантами — а это едва ли не ведущая пружина успеха — художественному руководству Москонцерта и Московской филармонии следует вторгаться смелее. Каждый артист должен выходить на столичную эстраду, неся своим творчеством хотя бы частицу художественной неповторимости.

Ю. Зверева,
В. Александров

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Зверева,В. Александров

Содержание

Ю. Зверева,
В. Александров