музыка построена на ярких контрастах, лирика сочетается здесь с чисто виртуозными разделами, стремительное, вихревое скерцо оттеняет средний лирический эпизод.

Партию флейты в обоих сочинениях исполнил солист оркестра О. Чернявский, обладающий безукоризненной техникой и красивым звуком.

В новую программу вошла и вторая часть Девятнадцатой симфонии Мясковского — первой советской симфонии для духового оркестра. Эта часть написана в характере задумчивого лирико-психологического вальса. Она глубоко поэтична и относится к лучшим страницам сочинения.

В интерпретации всех названных сочинений дирижер продемонстрировал глубину проникновения в композиторский замысел, строжайшее внимание к отделке каждой детали, умение вызвать оркестрантов на полное эмоциональное раскрытие своих партий.

Из новинок, прозвучавших в концерте, следует прежде всего назвать «Торжественную оду» Н. Иванова и «Приветственную увертюру» М. Готлиба, написанные с точным ощущением жанра и уверенным профессионализмом в использовании средств духового оркестра.

Заслуженный успех у слушателей имел «Хорал с вариациями для солирующих инструментов» Б. Кожевникова, представляющий собой своеобразную оркестровую фреску. Незаурядное мастерство продемонстрировали здесь солисты оркестра М. Шапошникова (кларнет), Е. Панкратов (гобой), А. Эдисултанов (труба), Ю. Степанов (валторна), Б. Трихаев (баритон), Е. Горшков (фагот), А. Белых (флейта piccolo), В. Мухутдинов (тромбон).

Более скромны по масштабам, но столь же мастерски выполнены «Прибаутки» Е. Макарова, концертная пьеса для девяти кларнетов и оркестра, впервые с большим успехом прозвучавшая в Колонном зале. Музыка этого трехчастного сочинения проникнута ярким национальным колоритом, средний же эпизод напоминает широкую волжскую песню.

В программу вошли уже исполнявшиеся ранее Пассакалья и фуга того же автора. По масштабности музыкальных образов, по мастерству воплощения художественного замысла, это одна из самых ярких в советской духовой музыке полифонических партитур. Оркестр исполнил Пассакалью и фугу возвышенно и строго, с большим настроением, тонко оттеняя динамические контрасты.

Из произведений прежнего репертуара были сыграны также «Русская сюита» Г. Чернова, «Романс» А. Хачатуряна из музыки к «Маскараду» Лермонтова, финал «Героической поэмы о Ленине» В. Юровского в инструментовке И. Петрова (с участием сводного духового оркестра московских профсоюзов).

В финале, по традиции, прозвучал марш И. Петрова «В знак дружбы», отмеченный в 1970 году большой золотой медалью на Международном конкурсе духовых оркестров в Ростоке (ГДР).

В обоих рецензируемых концертах оркестр продемонстрировал прекрасный строй, ансамблевую культуру, богатство динамической палитры.

От многих военных духовых оркестров коллектив отличает особая мягкость звучания, обусловленная богато представленной группой деревянных духовых. Уникальна и группа медных духовых — четыре (!) пульта корнетов, труб и тромбонов.

Следует подчеркнуть, что названные достоинства объясняются не только профессиональным уровнем музыкантов. В значительной мере они достигнуты благодаря усилиям великолепного руководителя И. Петрова — прекрасного педагога, неутомимого и страстного пропагандиста духовой музыки.

Хотелось бы пожелать коллективу дальнейшего обогащения репертуара, в частности, организации тематических и монографических концертов, авторских вечеров советских композиторов.

Б. Рунов

*

Примечательное событие

В этом концерте, состоявшемся в Большом зале консерватории, многое было неожиданным. И хотя его кульминацией стала премьера «Турангалилы» Оливье Мессиана, статью хочется начать с рассказа о впечатлениях, связанных с исполнением Эмилем Гилельсом Концерта № 27 Моцарта.

Казалось бы, здесь все сулило встречу с миром привычной, «обжитой» красоты, безусловных истин и проверенных решений. Однако при первых звуках фортепиано неожиданно повеяло атмосферой, я бы сказал, шопеновского ноктюрна. Настроение какой-то «славянской» элегической мечтательности господствовало во всех трех частях концерта. Пожалуй, лишь упрямая последовательность и великолепное мастерство в осуществлении, замысла «выдавали» руку

Гилельса. Пианист, кажется, решительно отказался видеть в музыке какую-либо контрастность, на протяжении всех трех частей разрабатывая, по существу, одну эмоциональную сферу. Ни намека на сверкающую клавесинную прозрачность — Гилельс целиком погружается в дымчатые, струящиеся звучности, в применении педали порой не останавливаясь даже перед некоторым «замутнением» гармонии...

Неожиданность интерпретации озадачила многих, иные поспешили немедленно осудить стилистические «вольности» пианиста. Мне уже приходилось писать о совершенно нетрадиционном исполнении Гилельсом «Лунной сонаты» ¹. И хотя его трактовка моцартовского концерта сильно уступает в убедительности интерпретации бетховенской сонаты, — все же нельзя не чувствовать колоссального уважения к музыканту, который, находясь в зените славы, не останавливается и перед тем, чтобы пойти на риск в своем стремлении к независимости от устоявшихся вкусов и представлений.

А теперь о том, что, как я уже говорил, стало кульминацией программы...

Все меньше «белых пятен» остается для нас на «карте» зарубежной музыки XX столетия. Вот и имя Мессиана получает, наконец, реальное существование, переходя со страниц книг и журнальных рецензий в сферу непосредственно слухового восприятия.

Хотя в этот вечер в зале было очень много музыкантов, они, разумеется, составляли в общей массе слушателей абонементного концерта меньшинство: подавляющая часть публики впервые встречалась с музыкой этого французского композитора; некоторые, вероятно, пришли главным образом послушать Гилельса. И в таких-то далеко не простых обстоятельствах «Турангалила» имела поистине ошеломляющий успех, основной источник которого я бы определил двумя словами: «радость открытия».

Впечатление такое, будто аудитория вдруг обнаружила существование совершенно особого, неведомого музыкального мира, который обрушил на нее лавину непривычных образов, красок, ритмов, мира, живущего по своим, пусть не сразу понятным, но несомненно действенным законам. При всей сложности составляющих его микро- и макроструктур, он вовсе не «элитарен», его красота открыта непредвзятому слуху, даже совсем не знакомому с художественной и этической атмосферой, в которой создавалась «Турангалила». И бурные аплодисменты слушателей были естественным выражением чувства благодарности к композитору и исполнителям, подарившим нам мгновения изумленного восхищения перед новизной и великолепием открывшегося музыкального «ландшафта».

Труднейшая партитура потребовала от исполнителей — Государственного симфонического оркестра СССР, его главного дирижера Е. Светланова и солиста-пианиста Гр. Хаймовского — колоссальной работы. Художественная всеядность, особенно в отношении новой музыки, совершенно не свойственна Е. Светланову; свои «премьеры» он выбирает с большой тщательностью, зато и относится к ним с огромной ответственностью. Видимо, именно последнее заставило дирижера ограничиться пока лишь семью частями из десяти, составляющих «Турангалилу» (впрочем, сам композитор оговорил в партитуре возможность исполнения симфонии в сокращенном варианте).

Кульминационными точками светлановской интерпретации, несомненно, оказались две части: «Сад сна Любви» и «Радость неистовства звезд». В их резкой контрастности воплощены, в сущности, два лика экстаза — состояния для музыки Мессиана столь же естественного, как и для творчества Скрябина. Бескрайняя, не имеющая ни начала, ни конца мелодия струнных и волн Мартено в «Саду сна Любви», как бы бесконечно вращающаяся вокруг самое себя, — это экстаз неподвижности, полное отключение от всего внешнего и суетного, погружение в нирвану, которое согласно индийской философии способствует высшему постижению духовной сущности мира. Быть может, здесь впервые в европейской музыке перед нами не отдельные «вкрапления» музыкальной экзотики, но выражение каких-то глубоких черт непривычного нам, кажущегося неевропейским миросозерцания. Вместе с тем это еще и образ мерно текущего Времени, которое для человека всегда останется символом вечного и непреходящего.

И когда после гипнотически-завораживающего пения струнных, вновь и вновь поражающих филигранностью звуковедения и безбрежностью дыхания, весь оркестр взорвался экстатическим «плясом» «Неистовства звезд», — эффект оказался невероятно сильным. Думаю, что негритянские интонации, проскальзывающие в этой части, — вовсе не дань джазу, как полагают некоторые; Мессиан и здесь стремится вывести свою музыку за пределы только европейской культуры, придать «Турангалиле» общечеловеческое звучание.

Е. Светланов, по-видимому, совершенно сознательно рассчитал исполнение таким образом, чтобы всю свою энергию, весь артистический темпера-

_________

¹ См.: «Советская музыка», 1970, № 3.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Б. Рунов

*

Примечательное событие

Содержание