ним высококачественную проработку материала, ценим в исполнительстве выверенности, дисциплину ума и сердца, ибо без этого нет культуры. Но мы, может быть чуть наивно, всякий раз ждем, чтобы случилось что-то сверхъестественное, чтобы огонь вырвался и ожег пламенем...

Лилл сегодня так не может. Или не хочет? Он не приближает музыку к себе больше допустимого (заметим, строго скорректированного), он с ней всегда, во всех случаях «на вы». Джентльмен, он «не сажает музу на колени» — чем, по словам Дебюсси, иногда грешил даже Лист (а он, как говорят, был редкий среди музыкантов интеллектуал). У Лилла на первом месте такт, хорошие манеры, вкус, выдержка и, конечно, здравый смысл, сдерживаемый узами воспитанности, а поэтому не раскрывающий глубин музыки в нюансах индивидуальной психологической партитуры. Не отсюда ли несколько странный, абсолютно классицистский Бетховен (в «Пасторальной»)? Застегнутый на все пуговицы, он, однако, не суров (заметим, в этом был бы элемент чрезмерности!), поэтому, строгий, он тем не менее «вполне мил». Правда в интерпретации Бетховена поражает ритм. Иной раз его регулярность вызывает в воображении образ наставника, демонстрирующего ученикам правила хорошего тона.

Так же дисциплинированно, как Пятнадцатая, исполнялась F-dur’ная, Двадцать вторая соната. В ней озадачило движение как таковое — словно без цели, — «движение в себе» ¹. Впрочем еще раз подчеркнем: да, несомненно, здесь присутствовали важные элементы венского стиля, стиля венского классицизма, но показалось, что стиль этот существовал как-то сам собой, отстраненно, абстрагированно от человека.

Думается, ритмическая вялость, интонационная скованность и, главное, принципиальный отказ от психологических фонов не позволили Лиллу глубоко раскрыть первые две части Седьмой сонаты Прокофьева. Что же касается «устроено» сыгранного финала, то... будем справедливы! — сегодня финал этого сочинения убедительно играют многие пианисты. Куда реже — первую часть!

Перечитав эти последние абзацы, я подумал вдруг: а не мешают ли мне самому, воспитанному в другой системе (а может быть, эпохе) художественного мышления, привычные «романтические реакции» на искусство? Быть может, Лилл попросту отстраняет все, что может помешать ему выявить главное в самой музыкальной ткани — течение, смены, конфигурацию, время движущихся звуковых форм? Именно в этом его сила — он заставляет слушателя наблюдать за данными процессами и мыслить. Видимо, такова его сознательная позиция ². Тогда — один лишь упрек пианисту: стоит ли браться за музыку, которая не создана в близкой ему эстетической атмосфере? Программный романтизм «Карнавала» и многоплановый симфонизм Седьмой сонаты Прокофьева, рисуночные арабески Скарлатти и колористические Равеля — ведь все это нет никакой возможности приспособить к какой-либо одной-единственной исполнительской манере. Ибо, собранные вместе, они образуют необозримый эстетический горизонт. Вот здесь-то и требуется от музыканта мастерство перевоплощения, если хотите, даже мастерство лицедея, способного порой одновременно и плакать и смеяться. Словом, требуется быть режиссером и актером широкого плана, а не «мастером игры», прежде всего приспосабливающим музыку к своим строгим принципам и снимающим из удобства ее острые противоречия; нужно быть художником, служащим музыке даже тогда, когда приходится ломать и перестраивать уже привычные образы и апробированные формы своего мастерства.

Заканчивая эти короткие записи первых впечатлений от новой встречи с Лиллом, хочется вернуться к тем дням, когда многие из нас были потрясены его истинной художественностью в B-dur’ном концерте Брамса. Впрочем, вспомним снова Этюд cis-moll op. 25 и Сонатину Равеля. Они напомнили нам Лилла той весны. Именно это напоминание — залог того, что мы еще встретимся с настоящим Лиллом, по-видимому осторожно ступающим сегодня по канату успеха, который в искусстве натянут между ничейной землей и землей заповедной.

Г. Хаймовский

_________

¹ Невольно вспоминается удивительно точная по характеристике статья Л. Гаккеля об Огдоне («Советская музыка», 1967, № 1). Он говорит о «тирании движения», об одержимости «...идеей ровного движения...». Там же мы найдем мысль о «потоке» и «чрезвычайно обобщенной манере игры». Нечто близкое, но в более деликатном выражении можно обнаружить у Лилла. Видимо, совпадения не случайны. Перед нами еще одно свидетельство единости школы.

² В одной беседе («Музыкальная жизнь», 1971, № 8) Лилл сказал, что он стремится симфонизировать свои интерпретации. Отсюда следует заключить, что он хотел бы причислить себя к артистам масштабно-симфонического плана. Однако слушая Лилла, невольно вступаешь с ним в спор. Ведь «исполнитель-симфонист» отличается от «исполнителя-несимфониста» не только (и не столько!) принятым им способом крупно или мелкоблочного строительства формы, сколько — и это прежде всего! — масштабностью познанных в источнике и воссозданных в интерпретации идей, своеобразием и неожиданностью предложенных ракурсов. Как раз в этом Лилл и уязвим...

Нам сообщают

Апрель— май

Ленинград

В Малом зале консерватории проходил традиционный, Седьмой студенческий музыкальный фестиваль под девизом «Комсомол консерватории — XXIV съезду партии». В трех больших концертах студенты-композиторы показали свои произведения разных жанров: от детских миниатюр до крупных симфонических опусов. Среди последних — Фортепианный концерт В. Кобекина (класс С. Слонимского) и Виолончельный — Г. Корчмара (класс В. Салманова).

В фестивале приняли участие оркестр Оперной студии консерватории (дирижер В. Чернущенко), хор дирижерско-хорового факультета, ряд солистов.

Ленинградский камерный оркестр (художественный руководитель Л. Гозман), отмечающий в этом сезоне десятилетие творческой деятельности, выступил в Малом зале филармонии с двумя интересными программами. В одной из них прозвучала Четырнадцатая симфония Д. Шостаковича с участием З. Долухановой и Е. Нестеренко.

Одним из интересных событий сезона стали Дни английской музыки, проходившие не только в Москве, но и в Ленинграде.

В этом фестивале участвовали лауреат Четвертого международного конкурса имени Чайковского пианист Джон Лилл, певец Питер Пирс, органист Ноэль Росторн, а также впервые выступавшие у нас в стране Лондонский симфонический оркестр и струнный квартет «Аллегри». В четырех симфонических программах прозвучали сочинения М. Типпета, Э. Элгара, У. Уолтона, Б. Бриттена, Г. Холста, Р. В. Уильямса. Кроме того, наши гости включили в свой репертуар произведения русской классической и советской музыки — Вторую симфонию Рахманинова и Третий фортепианный концерт Прокофьева (солист Д. Лилл).

Главный дирижер Лондонского оркестра Андре Превин — отличный, разносторонний музыкант. Помимо дирижирования он занимается композицией и выступает как пианист; в одной из программ Превин исполнил с-moll’ный концерт Моцарта. На последнем вечере оркестром дирижировал Бенджамин Бриттен. Питер Пирс спел четыре песни из сборника Пёрселла «Британский Орфей» в аранжировке Бриттена и Пирса. С. Рихтер сыграл Фортепианный концерт Бриттена, М. Ростропович — его же Симфонию для виолончели с оркестром.

Квартет «Аллегри» выступал в Малом зале филармонии. В его программе были сочинения Бетховена, Бриттена, Типпета. На камерном концерте из произведений Бриттена ленинградцы услышали «Простую симфонию», редко звучащую на наших эстрадах Серенаду для тенора, валторны и струнного оркестра на стихи английских поэтов (солисты К. Заринь и В. Буяновский), Прелюдию и фугу для восемнадцати струнных инструментов. Прозвучала также сюита из оперы Пёрселла «Дидона и Эней» в редакции Бриттена. Слушатели высоко оценили мастерство ансамбля и горячо приветствовали автора музыки.

В. Назарова

*

Рига

Доброй традицией в нашем городе стало исполнение в день Праздника Победы «Реквиема» Д. Кабалевского. В нынешнем году это сочинение прозвучало с участием Симфонического оркестра Латвийского телевидения и радио (дирижер И. Гусман), Государственного академического хора Латвийской ССР (руководитель И. Цепитис), детского хора Дворца пионеров «Рига» (руководитель Н. Дузе), солистов И. Тикнус и А. Сотикова.

Ряд абонементных программ посвящался творчеству Бетховена. Симфонический оркестр Латвийского телевидения и радио включил в свою программу Восьмую симфонию, Второй концерт для фортепиано с оркестром, концертную арию «Ah, perfido» (дирижер Л. Вигнер, солисты Н. Лельчук, Ж. Гейне-Вагнер) и, наконец, Девятую симфонию (дирижер X. Фрикке из ГДР, солисты Л. Андрушевич, И. Тикнус, И. Фейгельсон, Д. Крикис, Государственный академический хор, Хор имени Т. Калныня, народный хор «Ювентус»). Пианисты Е. Леонская и В. Бельченко участвовали в седьмом вечере из цикла «Все фортепианные сонаты Бетховена».

В Домском зале выступили певица Б. Руденко, органисты П. Сиполниек, Е. Лисицина, солисты и художественные коллективы Государственной филармонии Латвийской ССР, народный хор «Лига» и другие артисты. В одной из программ здесь прозвучали Соната-фантазия и Концерт для органа и камерного оркестра композитора Р. Ермака.

В Ригу приезжал Ленинградский камерный хор (дирижер В. Чернушенко, органист В. Майский). После долгого перерыва рижане имели возможность побывать на концерте З. Долухановой. В это же время демонстрировали свое искусство и местные исполнители: певица Б. Раминя, скрипачка Л. Гирская, пианист В. Янцис.

С большим успехом выступал в Риге Симфонический оркестр Французского радио и телевидения (дирижер Жан Мартинон, солист Поль Тортелье). В программе были увертюра к опере Берлиоза «Бенвенуто Челлини», сюита «Пеллеас и Мелизанда» Форе, Концерт для виолончели с оркестром ор. 33 Сен-Санса, ноктюрны Дебюсси, «Ученик чародея» Дюка, Вторая симфония Брамса, а также Пятая симфония С. Прокофьева и Увертюра к греческой трагедии Ж. Мартинона.

Среди зарубежных гастролеров хочется в первую очередь назвать певцов из Швеции — мужской рабочий хор Вэрмланда (руководитель Э. Тернквист) и квартет Димова из Болгарии. Тепло встретили рижане английского пианиста Д. Огдона. Первое отделение его концерта было отдано музыке Шуберта (четыре экспромта, фантазия «Скиталец»). Во втором отделении Огдон сыграл «Ночные видения» Равеля и Вторую балладу Листа.

Е. Иоффе