мент и волю «выплеснуть» именно в этой части. И он достиг цели: ослепительная яркость и мощь оркестра были доведены до почти немыслимых пределов. Мне, во всяком случае, трудно припомнить еще один такой «огнедышащий» финал в программах последнего времени.

Но... тут-то и приходится сказать о том, что «Радость неистовства звезд» — вовсе не финал симфонии Мессиана, а всего лишь своеобразное скерцо, расположенное композитором между двумя ее центральными частями, одна из которых вообще не исполнялась. Давая симфонию в виде «фрагментов» (именно так было указано в программе), Светланов поменял отдельные части местами и, видимо исходя из соображений «зрелищности», наиболее эффектную и броскую из них сыграл последней. Между тем, при всем блеске музыки и исполнения «Радость неистовства звезд», воспринятая ни о чем не подозревающими слушателями как финал, оставляет их в некотором недоумении относительно и без того сложной концепции и архитектоники симфонии.

Видимо, восприятие «Турангалилы» как целостного художественно-философского явления возможно лишь при исполнении в полном оригинальном виде. Тогда, вероятно, по-иному зазвучат и те части, которые в прошедшем концерте оказались несколько «затенены» двумя мощными вершинами.

Г. Шохман

*

Студенты — подлинные артисты

В Казанской консерватории стало хорошей традицией периодически проводить творческие отчеты своих коллективов в концертных залах Москвы. У нас не однажды побывали студенческий хор во главе с профессором С. Казачковым, симфонический оркестр во главе с Н. Рахлиным, а совсем недавно — впервые и с не менее внушительным успехом — выступил оркестр народных инструментов, руководимый старшим преподавателем А. Тихоновым.

Глинка, Чайковский, Лядов, Рахманинов, западная классика, сочинения советских, русских и татарских композиторов, музыка народов Поволжья — вот источники, из которых складывается жанровое и стилистическое многообразие репертуара оркестра. Слушателей покорила не только интересно составленная программа, позволившая убедиться в высокой талантливости и культуре коллектива, но и его удивительная ансамблевая сплоченность, заставляющая слушателей забыть, что перед ними студенты и что по понятным причинам состав оркестрантов ежегодно обновляется: места выпускников занимают первокурсники.

Программа почти целиком состояла из переложений и обработок. Однако художественность исполнения невольно внушала мысль, что мы слушаем не транскрипции, а официальные сочинения для данного коллектива — настолько органично прозвучали, например, труднейшие «Кикимора» Лядова и «Зорахайда» Свендсена.

Вариации Рахманинова на тему Корелли как будто заново родились в талантливой интерпретации оркестра и баяниста В. Струченкова. В «Тройке» Р. Щедрина и в его же «Подражании Альбенису» коллективу удалось сохранить свойственные подлинникам многокрасочность и полнокровность.

Незабываемое впечатление произвели «Крунк» Комитаса и Пять румынских танцев Бартока, виртуозно сыгранные скрипачом Г. Ходжаевым в сопровождении оркестра. В названных миниатюрах а также народных песнях, — таких, как чувашская «Рекрутская», удмуртская «Уроме» («Улица»), русская «Прощай, радость, жизнь моя», мордовская «Шуточная», отлично обработанных Тихоновым, коллектив и его руководитель продемонстрировали незаурядную способность предельно чутко и стилистически дифференцированно проникать в образный мир народной музыки.

Оркестр показал себя с лучшей стороны и как аккомпаниатор в романсах Глинки и Чайковского, в произведениях Н. Жиганова, Р. Яхина, Р. Еникеева, Э. Сапаева и X. Валлиулина. С успехом выступили в этой части программы талантливые певцы Э. Заляльдинов и Г. Окунеза.

В заключение нельзя не сказать следующее. Концерт оркестра народных инструментов Казанской консерватории, выходящий за пределы рядовых событий в данном жанре, еще раз подтвердил, насколько важно и необходимо создавать новый репертуар для народно-оркестровых коллективов, насколько желательно пополнять его переложениями известных симфонических пьес, идейно-эстетическая основа которых отличается глубокой народной почвенностью.

Выступление оркестра народных инструментов Казанской консерватории в Москве заслуживает самой высокой похвалы. Молодой коллектив добился подлинного успеха, поднявшись в своем исполнительском искусстве до уровня лучших профессиональных ансамблей страны.

Г. Литинский

НА ЭСТРАДЕ АНГЛИЙСКИЕ МУЗЫКАНТЫ

Новая встреча

«...Проводятся в соответствии с Соглашением между СССР и Великобританией о связях в области науки, образования и культуры», — так анонсировались проходившие весной Дни английской музыки в Советском Союзе.

Действительно, все расширяющиеся творческие контакты между нашими странами становятся уже традиционными. Особенно если говорить о Бенджамине Бриттене, ставшем центральной фигурой радостной апрельской встречи. Его интерес к советской музыке, многолетняя дружба с нашими выдающимися исполнителями, наконец, популярность его искусства у нас общеизвестны. И не случайно именно с произведениями Бриттена в «английском» концерте выступили С. Рихтер и М. Ростропович, явив пример яркого творческого содружества.

Б. Бриттен и П. Пирс на репетициях в Большом зале консерватории

Первый вечер особенно запомнился. Привлекла оригинальная программа, охватившая два кульминационных взлета английской музыкальной культуры: Пёрселл — Бриттен. Нет нужды говорить о глубочайших преемственных связях в музыке этих художников. Известно и то, что наш современник постоянно обращается к наследию своего великого предшественника. Примечательно уже само сопоставление «номеров»: Чакона Пёрселла, его же Четыре песни из сборника «Британский Орфей» и затем Фортепианный концерт и Симфония для виолончели с оркестром Бриттена. Случайно или нет, но музыка второй половины вечера как бы рождалась из музыки первой, наглядно демонстрируя преемственность, символизируя ее.

С. Рихтер исполняет Концерт для фортепиано с оркестром Б. Бриттена.

Еще раз порадовало появление Бриттена за дирижерским пультом. Совершенно и своеобразно прозвучала у него Чакона. «Пёрселл и немножко нервно» — таким парафразом Маяковского хотелось бы охарактеризовать бриттеновскую трактовку. Крайне аскетично, и в то же время чуть подвижней прозвучала тема, чуть напористее «атаковали» вариации, усиливая характерную для их автора непрерывность развития. И здесь же — пёрселловский крупный мазок общего динамического контура.

«Четыре песни...» в совместной аранжировке Б. Бриттена и П. Пирса и в исполнении последнего — художественное явление высокого порядка. Певец часто выступает в ансамбле с композитором, который и в «скромной» роли концертмейстера остается великолепным музыкантом. Песни образовали целостное произведение, контрастное и единое, напоминающее в миниатюре симфонический цикл.

Большое удовлетворение доставило исполнение С. Рихтером Фортепианного концерта Бриттена. Задуманный как «бравурный» с заметным акцентом на чисто технических задачах, концерт этот дал возможность нашему замечатель-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка