ской атмосферы. Как всегда в такой атмосфере, расцветают и по-новому раскрываются актерские дарования.

Спектакль идет в двух составах. Только партия Бога пока поручена одному артисту — Ю. Соловьеву, и, думается, это не случайно, потому что трудно представить себе иную трактовку этой роли. Прославленный танцовщик, обладающий высоким и плавным прыжком, редкой мягкостью пластики, Ю. Соловьев один из лучших исполнителей классического репертуара. В «Сотворении мира» произошло как бы новое рождение артиста. Редко можно увидеть — не только в балетном, но и в драматическом театре — такую трогательную одержимость своей сценической задачей, такую абсолютную «наивность» и «веру» (слова К. С. Станиславского) в предлагаемые обстоятельства. Высокое техническое мастерство соединилось здесь с драгоценной артистической непосредственностью. Артист безупречно владеет классическим танцем, на котором построена партия, и именно поэтому с такой естественностью и легкостью находит в классической лексике роли бесконечное богатство комедийных, лирических, а порой и скорбных интонаций. Бог Соловьева словно излучает доброту. В замечательной сцене божьего гнева танцовщик буквально ошеломляет вихрем стремительных верчений, а потом вдруг совсем по-человечески топает ногами, воздевает вверх сжатые кулаки, обрушивая на провинившихся Адама и Еву бурю негодования. И вновь за всеми этими эмоциями — словно кусочек ясной лазури — проглядывает доброта, беспредельная боль за горе своих подопечных. Сломленный, безутешный, навеки опечаленный, провожает Бог своих любимцев до ворот рая. Ю. Соловьев обнаружил здесь не только лирическое, но и незаурядное комедийное дарование. Для него партия Бога так же значительна, как, скажем, для М. Лиепы партия Красса в «Спартаке», тоже по-новому раскрывшая возможности известного танцовщика.

Сцена из спектакля. Ева — Н. Большакова, Архангел — А. Иваненко.

Впервые по-настоящему мы узнали в этом спектакле молодого артиста В. Гуляева, обнаружившего в партии Адама незаурядное и своеобразное дарование. Может быть, не случайно, что до сих пор он не обращал на себя особого внимания в традиционном классическом репертуаре. Сила Гуляева — в скульптурной выразительности пластики, в свободе сценического поведения. Ему должны быть близки композиции К. Голейзовского — ясно представляешь его в ролях, требующих чисто пластической или характерной окраски. Но их не так много, и поэтому лучшие качества Гуляева далеко не всегда находят применение.

В партии Адама артист поражает органичной и заразительной комедийностью, тонкостью пластической нюансировки, подлинной артистичностью. Наивность его героя не лишена некоей доли иронии. Очень скоро он понимает, что наивность — его оружие, и начинает довольно хитро пользоваться им. В Адаме Гуляева есть что-то от своеобразного инфантилизма иного современного юноши, не лишенного насмешливого скептицизма. А в лирической части роли артист достигает нужного впечатления прежде всего за счет выразительной лепки поз, напоминающих скульптуры юношей Микельанджело.

Его партнерша Н. Большакова привлекательна красотой внешнего облика, тонкостью и остротой пластики, женственным лукавством и женственной властностью. При всей очаровательной мягкости и изяществе, именно она руководит своим Адамом, считая за благо держать его в некотором постоянном трепете.

Трактовка образов Евы и Адама И. Колпаковой и М. Барышниковым более романтична. Замечательная классическая танцовщица, Колпакова с инструментальной точностью выполняет предложенный хореографами далеко не канонический танцевальный рисунок, который обретает у нее особую красоту и музыкальность. Ее Ева пленяет прозрачной чистотой и хрупкостью линий, редкой гармонией танцевального образа.

Адам М. Барышникова — подлинное «дитя человеческое». Первозданность, первичность восприятий и ощущений передается им на редкость обаятельно. Трудно назвать другого актера, который мог бы так убедительно станцевать и сыграть «детство и отрочество». Говорить о его танце трудно — он кажется порой чудом, еще небывалым на балетной сцене. Молодой танцовщик словно ломает границы возможного в танцевальном искусстве. Отчаянная, непостижимая дерзость, смелость комбинаций, прыжков, верчений соединяется с точностью, чистотой и правильностью танцевальной формы. И сочетание это производит ошеломляющее впечатление. Виртуозный, труднейший танец выглядит у Барышникова озорной, веселой, радостной игрой. Он танцует словно для собственного удовольствия, забывая в танце все окружающее — как это бывает с детьми. Вдохновение стирает следы работы, усилий, артист проделывает самые невероятные пассажи с поистине моцартовской легкостью.

Было бы несправедливым не сказать и о других исполнителях — об обаятельной, грациозной С. Ефремовой и технически уверенной Г. Рагозиной, танцующих партию Чертовки, о смешных и умилительно-трогательных ангелах (Н. Сахновская, З. Голод, М. Васильева, Т. Терехова), среди которых выделяется своей забавной серьезностью Л. Семеняка, о юмористически «положительных» архангелах (В. Колошко, А. Иваненко, Е. Щербаков, В. Пономарев). В спектакле имеет значение увлеченность каждого исполнителя, даже участников ансамблевых танцев, потому что на сцене царит «студийная», «антипремьерная» атмосфера.

В том, что актеры так свободно овладели трудным, во многом непривычным танцевальным текстом, нашли в нем свои индивидуальные интонации и нюансы очевидна заслуга репетиторов — Т. Вечесловой, Т. Балтачеева и Т. Легат.

В «Сотворении мира» есть известная несоразмерность и неравноценность частей, есть, на мой взгляд, и частные неудачи. Но в целом это интересный, подлинно творческий, несомненно плодотворный поиск. И главное — это спектакль, приносящий зрителям радость.

*

В. Рубцова

Вам, юные!

Закончена школа. Впереди самостоятельная жизнь. Одни в нерешительности стоят у ее порога, не зная какую дорогу выбрать, другие торопятся отправиться в путь, ибо уже наметили ясную цель... Им — юным, ищущим, мечтающим — посвящена опера Д. Кабалевского «Сестры» (либретто С. Богомазова по повести И. Лаврова «Встреча с чудом»), название которой в нынешнем сезоне появилось на афише Московского государственного детского музыкального театра.

Пожалуй, лишь в песенном жанре можно найти большое число музыкальных произведений, написанных специально для юношества. Стремясь приобщить старшеклассников к опере, театры обращаются обычно к творениям великих мастеров прошлого, подобным «Евгению Онегину» Чайковского, совершенство и поэтичность которого равно воздействует в любом возрасте. А как же быть с образами современников? Потребность видеть и слышать их на сцене велика и у юных слушателей, для которых двадцатилетие — уже история. К тому же воспитание только на классике может привести к неверному и порой неосознанному убеждению, будто опера вообще не в состоянии отвечать на вопросы, выдвигаемые сегодняшней жизнью.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена из спектакля. Ева — Н. Большакова, Архангел — А. Иваненко.

*

В. Рубцова

Вам, юные!

Содержание