Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 29

естественно, не ограничились пластическим «оживлением» этих рисунков, а создали на основе талантливой и своеобразной партитуры А. Петрова достаточно сложное и многоплановое действие.

А. Петров не в первый раз обращается к балетному жанру. Композитор смело ищет новую стилистику современного хореографического спектакля. Он сам говорит об этом достаточно определенно и точно: «Музыкальный мир современного человека включает в себя Баха и шансоны, Шостаковича и джаз. И если это разное может гармонично жить в одном человеке, помогая ему думать, творить, то почему все это не может сосуществовать в одном произведении? Этим объясняется то, что в музыке «Сотворения мира» прослушиваются истоки, идущие и от музыки барокко, и от джаза, и от современных течений. Основные старания были направлены на то, чтобы не впасть в эклектику, чтобы эти, казалось бы, очень разнородные явления гармонично и естественно объединились в единую музыкальную ткань, пройдя через авторское Я. Мне казалось, что творческое использование элементов тех музыкальных явлений, которыми живут сейчас люди, значительно раздвинет мир образных ассоциаций и принесет в музыку подлинную современность...» ¹

Остроумная и ярко-театральная музыка балета органично объединяет тонкую стилизацию старинных пасторалей в духе Люлли и Рамо, приемы «симфоджаза», гротескные, намеренно диссонирующие звучания в эпизодах дьявольских забав, широкие, певучие лирические мелодии, высветленные чистыми детскими голосами.

Музыка, как и весь спектакль, обладает удивительным обаянием. А оно ощутимо в мастерской, взволнованной интерпретации партитуры оркестром театра, руководимым В. Федотовым. Дирижер прекрасно ощущает динамическое движение, действенную энергию музыки и, в то же время, тонко выявляет все стилистическое многообразие партитуры. В программе спектакля перечислены все солирующие музыканты, потому что сольные партии здесь истинно виртуозны.

Успех новой постановки обусловлен прежде всего слитностью, единством музыкального и хореографического содержания. В работе балетмейстеров чувствуется тонкое понимание музыки, тщательное и любовное постижение каждой характеристики, каждого штриха и нюанса. Это качество пронизывает весь спектакль. В прелестной сцене рождения Евы танцовщица делает движения не точно в такт, а как бы чуть-чуть запаздывая; данный прием передает некоторую «младенческую» заторможенность реакций существа, с опасливым любопытством познающего неведомый мир. Так балетмейстеры разгадывают самый смысл музыкально-драматургической ситуации.

Вся пластика спектакля естественно и свободно «прорастает» из этой любовно «возделанной» и трудолюбиво «вспаханной» музыкальной почвы. Движения актеров наполнены тонкой и чуткой музыкальностью, отчего их танец обретает «первородную» пластическую свежесть, хотя хореографический рисунок основывается на явно различимых и хорошо известных истоках. Так, партия Бога построена на традиционно классических и, вместе с тем, неожиданно окрашенных движениях. Гармонической соразмерности и чистоте балетной классики в партии «создателя» противопоставлен острый и резкий гротеск в пластике Черта и Чертовки. А лексика ролей Адама и Евы приближается к свободе и живой импульсивности естественных человеческих движений. Такое решение оправдано определенным замыслом — классическая основа партии Бога призвана передать его стремление к ясной и счастливой гармонии в сотворенном им мире; причудливый и резкий гротеск движений Черта олицетворяет жажду разрушения, скептического искажения жизни. А свободная пластика Адама и Евы прекрасно выражает восхитительную непосредственность этих «детей человеческих».

«Сотворение мира» представляет собой счастливый союз трех муз — музыки, хореографии и художественно-оформительского искусства. Перед художником спектакля Э. Стенбергом стояла нелегкая задача — не поддаться соблазну скопировать талантливые рисунки Жана Эффеля, сохранив в то же время стиль его остроумной и изящной графики. Это безусловно удалось Стенбергу — особенно в первых двух актах балета.

Первая картина сразу же вводит нас в атмосферу спектакля, где поэзия мирно уживается с мягкой иронией и добродушным юмором. В космических сферах среди клубящихся голубых облаков трепещущие от благостного восторга ангелы взволнованно и смиренно ждут Бога (эту партию исполняет Ю. Соловьев), который пролетает над сценой в облаке, напоминающем люльку. Опустившись на планшет сцены, он буквально подтверждает свой титул «всевышнего» — взлетает в воздух выше и легче всех, поражая свободой прыжков и парений. В неистово-целеустремленных взлетах «вездесущий» буквально носится в пространстве, полный жажды деятельности, обуянный творческим экстазом, нетерпеливый, вдохновенный и... очень смешной — Бог-работяга, Бог-хлопотун, рачительный, усердный, неутомимый, готовый трудиться до седьмого пота, живое воплощение доброй и неистовой в своей доброте одержимости. Он вечно озабочен, что-то обдумывает, прикидывает,

_________

¹А. Петров. После премьеры. Газета «За советское искусство», 1971, 28 апреля.

Бог — Ю. Соловьев

изобретает и тут же кидается осуществлять свои божественные помыслы. Он весь заходится от страстного желания побольше создать, сотворить, родить, вырастить, воспитать, защитить... Бог в «Сотворении мира» — это дух созидания, простодушной веры, наивной целеустремленности.

А рядом с ним Черт — нет, не «дух отрицанья, дух сомненья». До поры до времени в нем нет ничего романтического или демонического. Это скорее олицетворение «хулиганского начала», желания помешать, сломать, затоптать, разрушить — просто так, от нечего делать, от скуки. Пока Бог ничего не создает, а лишь витает в облаках своих творческих мечтаний, Черт томится и изнывает от безделья. Но как только Бог засучил рукава и занялся делом, у Черта сразу появилось занятие — мешать, вредить, пакостить. Так дух созидания сталкивается с силой разрушения. Причем поначалу они сталкиваются — это тоже очень смешно — в кромешной тьме мироздания буквально лбами.

Добрый и деятельный Бог не лишен маленьких слабостей: он с удовольствием слушает сладкие, невинно-подобострастные хвалы ангелов, то и дело справляет маленькие «юбилейные торжества», тает от удовольствия и умиления, когда ангелы и архангелы водят вокруг него благонравные и благочестивые хороводы. Но и ему порой бывает скучно, поэтому его осеняет великая мысль — создать человека по своему образу и подобию, поселить его в раю. Сцена рождения Адама — одна из лучших в спектакле.

Партии Адама и Евы очень трудны — не только в своих танцевальных кульминациях, но и в эпизодах трогательной детской «неповоротливости», когда Адам и Ева учатся стоять, ступать по еще безгрешной земле.

Для того чтобы убедительно и ярко показать эти первые шаги, нужно поистине виртуозное танцевальное мастерство. Для того чтобы сама детская неуклюжесть, неловкость, угловатость стала предметом пластического искусства, потребовались не только первоклассная школа, но и изощренная хореографическая фантазия.

Вот только что сотворенный Адам протягивает руку — движением одновременно беспомощным и требовательным. Любопытный, неразумный детеныш, познавая мир, действует нелепо и несуразно. Зал смеется, когда Адам, подобно мно-

Черт — В. Бударин

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Бог — Ю. Соловьев

Черт — В. Бударин

Содержание